– Скажет, что не нужно было класть помидоры, потому что она приготовила томатное желе или что-то такое. Но я спрашивала заранее. Сказала: «Просто расскажи про свое меню, чтобы я не повторялась». А она в ответ: «Я пока не придумала». Говорит: «Я ни разу в жизни не готовила пасхальный обед, откуда мне знать, что принято подавать?»
– Может, окорок? – предположил Моррис, включая поворотник. – Кажется, это традиционное пасхальное блюдо.
– Ненавижу помидоры, – внес лепту Робби с заднего сиденья.
– Я знаю, милый, – согласилась Лили. – Просто не ешь их. – Она взглянула на миску, которую держала в руках, хотя та была завернута в фольгу и содержимого все равно не видно. – Ну, по крайней мере, ветчины в моем салате нет.
Они влились в Окружную Балтимора, где движение оказалось на удивление плотным. Лили предполагала, что в такое время все должны быть в церкви.
– Надеюсь, мы не опоздаем, – сказала она. – Элис хочет, чтобы все собрались до приезда Дэвида. Планирует организовать, так сказать, торжественную встречу.
– Нормально успеваем, – ответил Моррис. – Не забывай, Дэвиду тоже придется пробираться через пробки.
Моррис был ее опорой. На него всегда можно рассчитывать, если нужно успокоиться.
– А грибы там есть? – вдруг спросил Робби.
– Где?
– В твоем салате есть грибы?
– Ты что, совсем меня не знаешь? – в притворном возмущении обернулась к сыну Лили. – Разве я способна на такое?
Мальчик не рассмеялся. Поправил очки на переносице – у него это признак нервозности.
– А еще, – объявил он, – мне не нравится, когда взрослые говорят «Малыш Робби».
– Они вынуждены называть тебя Малыш Робби, чтобы не путать с Малышкой Робби, – объяснила Лили. – Ты же не хочешь, чтобы тебя путали с девчонкой, правда?
– А почему у Малышки Робби нет своего имени?
– Вообще-то это и есть ее имя. И ее так назвали раньше, чем тебя.
– Но это мужское имя, потому что Робином зовут дедулю.
Именно это Лили и сказала, когда семейство явилось к ней в гости впервые после рождения сына. Элис обвинила Лили в плагиате, а Лили возразила: «Но
– Робин – не только мужское имя, – спорила Элис. – Вообще-то у девочек оно встречается даже чаще.
– Но тем не менее нашего отца зовут Ро-бин!
– И потом, – не унималась Элис, – я старше.
– А какое это имеет отношение к делу?
– Старшие выбирают семейные имена.
– Вот это новость, – возмутилась Лили, но тут вмешалась Мерси:
– Господи, вы только послушайте себя! Это я должна обижаться. Двое внуков, оба названы в честь отца и ни один в мою честь.
– Ну, едва ли меня можно упрекать, что не назвала сына Мерси, – фыркнула Лили, но спор на этом закончился.
А действительно, почему Элис не подумала про имя Мерси? Может, оно ей просто не нравилось? Но сейчас Лили задумалась, что мать и вправду могла обидеться. Хотя в ее тоне не было никаких претензий, тон вполне жизнерадостный.
Моррис свернул налево, на Гарден-Гейт-Гарт, аллею с длинным рядом одноэтажных особняков на просторных газонах. Около усадьбы Элис, в середине квартала, он начал было поворачивать во двор, но Лили остановила:
– Погоди, давай припаркуемся на улице. Не хочу, чтобы за нами кто-то встал.
– Точно, вдруг придется срочно сматываться, – усмехнулся Моррис, но сдал назад и поставил машину вдоль бордюра. Выключив двигатель, обернулся к Лили: – Готова?
– Готова.
Она хотела было ободряюще улыбнуться Робби, но тот уже вылезал из машины. Он всегда любил встречаться с кузенами.
Дверь им открыл Кевин.
– С Пасхой вас! – приветствовал он. Кевин, безупречно выбритый блондин, загорелый даже в апреле, в узких штанах и розовой рубашке поло. – Здорово, парень, – обратился он к Робби.
– Привет, – смутился мальчик.
– Пробки на Окружной? – поинтересовался он у Морриса.
– Еще какие, – отозвался Моррис, и все последовали за Кевином в гостиную.
Малышка Робби и Эдди сидели на коленках за кофейным столиком и складывали гигантский пазл. Малышка Робби только покосилась в сторону Робби, который подошел к ним, зато Эдди радостно предложил:
– Робби, привет, хочешь помочь с пазлом?
– Давай, – согласился Робби.
Эдди было всего девять, но одет он был в том же гольф-стиле, что и его отец. Одежда Малыша Робби, напротив, всегда была максимально мешковатой. (Он утверждал, что у него аллергия на швы.)
В такие моменты Лили так сильно любила своего мальчика, прямо до физической боли.
– Элис в кухне, – сообщил Кевин, и Лили, поблагодарив, направилась со своей миской салата в дальнюю часть дома.
Стол в столовой был разложен во всю длину, накрыт фамильной скатертью матушки Кевина, а по центру в ряд расставлены букетики розовых и лиловых гиацинтов.
– Цветы очаровательны, – сказала Лили сестре, входя в кухню.
Элис склонилась у открытой духовки, колдуя над здоровенным куском мяса.
– Что? А, спасибо. – Она захлопнула духовку, выпрямилась и сбросила рукавицы-прихватки. На Элис был строгий брючный костюм, темно-синий, волосы недавно «мелированы» – так это, кажется, называется. – Можешь поставить салат вон там, – указала она подбородком. – Ты принесла заправку или сделаешь ее здесь?
– Он уже заправлен.
– Уже заправлен!
