– Мой племянник поживет у нас, – сказал он наконец. – Он сейчас в процессе развода. Вы можете опускать деньги за аренду в почтовый ящик, как всегда, а уж он передаст нам.
– Да, конечно.
– Вы не против оставить у себя Десмонда?
– Оставить? В смысле, навсегда?
– Ну да.
– О нет, простите, не получится.
– Мы не можем взять его с собой в Ричмонд, потому что у Дикки аллергия. А мой племянник терпеть не может котов, я у него уже спрашивал.
– Видите ли, мой образ жизни не предполагает возможности держать кошку, – пояснила Мерси.
– Но до сих пор-то вы справлялись, а? От него же не было никаких проблем, верно?
– Нет, никаких. Но я просто
– И что мне теперь делать? Как мне с этим разбираться? Слишком много всего навалилось! Со всех сторон, как снег на голову, не знаешь, за что хвататься. Теперь еще выяснилось, что водонагреватель протек и весь подвал заливало бог знает сколько времени, а племянник божился, что присмотрит тут за всем. А я… как в угол загнанный.
Так и было. Мерси это ясно видела. Он не справлялся. О, это чувство беспомощности, отчаяния, затравленности, это гнетущее чувство, что на тебя навалилось абсолютно все и душит тебя, и от тебя все время что-то требуется, и все одновременно!
Она положила ладонь на его руку, на дряблую старческую кожу.
– Хорошо, я возьму Десмонда, – согласилась она. – Не беспокойтесь о нем. Я с радостью вам помогу.
– Благодарю вас.
И потом просто развернулся, собираясь уходить. Мерси не обиделась – она понимала, что у старика не осталось сил на вежливую болтовню. Она убрала ладонь с его руки, он открыл дверь и вышел.
Очередным субботним утром Мерси отправилась к себе домой за машиной, как делала каждую субботу. Она знала, что осталась единственной среди своих знакомых, у которой не было собственного автомобиля, но она и не желала никакой обузы, да и Робин счел бы это экстравагантным. Она прошла прямиком в гараж, села в машину и завела двигатель.
В студии она вытащила переноску Десмонда из угла за дверью. Хотя Мерси и не привыкла иметь дело с кошками, но знала, что лучше не позволять ему заметить эту штуку раньше времени. Она поставила переноску на кухонную стойку и открыла крышку, прежде чем подхватить кота с кушетки. Десмонд почти не сопротивлялся – кажется, он скорее удивился, чем огорчился. Мерси опустила кота в переноску, стремительно захлопнула крышку и потащила сумку за дверь и дальше вниз по лестнице. Все равно что нести шар для боулинга – перекатывается внутри из стороны в сторону, сумка наклоняется, вздувается с одного боку, – но она держала крепко. Десмонд молчал. Она ждала, что кот начнет мявкать. Но и молчание было крайне выразительным, эдакая ощетинившаяся тишина. Вплоть до того момента, когда Мерси припарковалась у приюта для животных и открыла дверь со стороны пассажирского сиденья, чтобы забрать переноску, кот не издал ни звука, и только сейчас прозвучало короткое вопросительное «мяу?».
Она захлопнула дверцу и поспешила к зданию приюта с переноской в руках.
Вернувшись в студию, собрала кошачье имущество – две миски, пакеты с наполнителем для лотка и кошачьей едой, лоток и совок, – отнесла к мусорному баку на улице и выбросила. Потом поднялась к себе. Невероятная тишина. Непонятно почему. Десмонд вовсе не был шумным котом.
Пора было отправляться за покупками, потом надо вернуть машину Робину, но сначала она решила просто немного посидеть в покое. Села на кушетку, сложила руки, не пытаясь делать вид, что у нее есть чем заняться. Даже радио не включала. Просто сидела и слушала тишину.
Наступило лето, но Дэвид приезжал только на несколько дней, потому что нашел работу в театральной труппе. В округе повсюду носились дети, они смеялись, пели и ссорились. Листва на дубе у Моттов стала такой густой, что даже птичек, щебечущих в ветвях, не было заметно, но в небе над ним часто появлялись птицы покрупнее (ястребы? или какой-то вид соколов?), кружили и кружили. В первый раз, увидев их, Мерси подумала, что, может, некоторые птицы знамениты среди прочих пернатых из-за их особенной манеры летать – они, к примеру, горделиво демонстрируют особенно изящную дугу или закладывают захватывающий дух вираж, пока остальные просто восхищенно наблюдают.
Но в конце концов равнодушно дернула плечом, отвернулась от окна и занялась картиной, над которой работала. Бочкообразная балясина. Шарик на бахроме на шторах. Дверная пружина в форме черного чугунного пса с хвостом завитком.
«Неужели я что-то упускаю? – спрашивала она себя. – Неужели проглядела что-то?»
Но отбрасывала прочь внезапные мысли и вновь тянулась за кисточкой, тоненькой, как ресница.
Пасха не вызывала особенного воодушевления ни у кого из Гарреттов. Ну да, если вдруг попадались на глаза в супермаркете недорогие праздничные корзинки, они покупали их в подарок детям, могли даже заглянуть к соседям поиграть в «поиски яйца», исключительно для поддержания социальных контактов, но и только.
