— Кого же ещё? У таких, как Гришин, коварства хоть отбавляй, про опыт я не говорю. Задумки твои он просчитал задолго до того, как ты раскрыл перед ним суть предложения.
— В таком случае мне надо всё ещё раз перепроверить, продумать.
— Лучше отказаться от идеи мести.
Попытка отговорить от того, к чему Богданов шёл осознанно, подействовала двояко. Удивление и смятение! И это только в начале извержения, проснувшегося внутри вулкана. Дальше должна была последовать реакция ответных действий.
— Так вот, значит, что привело тебя в мой дом, — не ведая зачем, Илья начал подниматься, чтобы заполучить простор действий, — Кто подослал? Жак? Гришин? А может, сам Лемье?
Грохот упавшего на пол стула должен был остудить взорвавшийся внутри пыл. Не тут-то было. Злость к тому времени успела захватить Богданова настолько, что рука сама потянулась к чайнику.
Кузнецов не повёл даже бровью. Оставаясь безучастным к действиям Ильи, тот, придав лицу ещё больше суровости, произнёс: — Сядь.
Это был приказ. По крайней мере то, как произнёс его гость, подобрать другую оценку было трудно.
Илью словно пригвоздили. Застыв в ожидании, тот не знал, что делать: продолжать противостояние или подчиниться.
— Никто не собирается тебя отговаривать, — продолжил подавлять жёсткостью интонации Кузнецов. — Мстить или не мстить — дело каждого. Мало того, скажу больше, коснись меня, я бы поступил так же.
— В таком случае, зачем предлагать то, чего не стал бы делать сам?
— Было приказано озвучить, я озвучил.
— Приказано? Кем?
— Придёт время, узнаешь. Единственное, в чём могу уверовать, что контролирующий твои действия человек в курсе всех происходящих вокруг тебя событий.
— Я понял, — пробежавшая по губам Богданова усмешка была похожа на усмешку зла. — Человек этот мечтает завладеть архивом.
— Архивом мечтают завладеть все. Об этом говорил тебе твой отец. Человек же, что направил меня к тебе, имеет к тайнику интерес больше моральный, чем материальный.
— Моральный?
Опустившись на стул, Илья ощущал себя не столько растерянным, сколько сбитым с толку.
— Не мучайся, — скинув маску суровости, хмыкнул Кузнецов. — Тебе сейчас думать надо не о том, кто и зачем помогает, а как сделать так, чтобы Гришин не превратил тебя в мышь. Сам-то он ощущает себя удавом.
— Замучается превращать. Правильно подобранная тактика может сделать из человека змеелова. Надо только дождаться, когда змея покажет жало.
— Не знаю, не знаю.
Пожимая плечами, Кузнецов отображал не столько сомнения, сколько недовольство тем, что Илья слишком самоуверен.
— Я бы действовал иначе. Ждать, когда Гришин проявит себя, не столько смешно, сколько неумно. За намерениями последуют действия, направленные в цель, без всякого на то предупреждения. То, что удар будет сильным и неожиданным, можешь поверить на слово. Сдержать будет не просто, потребуются силы, и я так подозреваю, не в единственном лице.
— Намёк на то, что неплохо было бы заручиться поддержкой друзей?
— Если таковые имеются.
— В этом- то вся и беда. Товарищей полно, даже больше, чем хотелось бы, пивка попить, пулю расписать, только свистни. Когда же доходит до просьб, ни тебе друзей, ни товарищей.
Прочитав на лице Кузнецова сомнение, Богданов усмехнулся.
— Не веришь? А ведь так оно и есть. Перед поездкой в Петербург потерял последнего. Я к нему со всей душой, так, мол, и так, надо помочь. Он же предал, перешёл на сторону Гришина.
— Ты о Рученкове?
— О нём. О ком же ещё.
— Зря. С Виктором мы знакомы давно. По долгу службы встречались в Чечне. Находясь в командировке по линии ФСБ, Виктор проводил поисковые мероприятия в то время, когда нам доставались операции по обезвреживанию боевиков, базирующихся в лесных массивах. В последний раз встречались в одном из горных аулов в ста километрах от Грозного. Группа Рученкова выследила одного из полевых командиров, настроились брать, но приказ был дан ждать. Струхнуло начальство, что не справятся ребята, не та подготовка. Подняли нас. Через двадцать минут были в воздухе, ещё через полчаса в полутора километрах от аула. Рученков со своими ребятами получил задание прикрывать. Нам же надлежало, проникнув в деревню, взять бандита так, чтобы тот не успел вызвать подмогу. Основные силы боевиков находились в лесу. Если что, хватило бы часа, чтобы те смогли прибыть в аул.
В деревню просочились, что называется, без суеты. Посты сняли ножами, потому как одиночный выстрел мог стать сигналом тревоги. В дом вошли так, что даже собаки гавкнуть не успели. Басмач как был в трусах, таким на улицу и выволокли. Спеленали, кляп в рот и в горы. Пока вертушку дожидались, с Виктором пообщался. Я на тот момент из Чечни не вылазил, потому было интересно знать всё, что касалось гражданской жизни.
— Так говоришь, будто Руча — герой.
— Герой! В горах вёл себя как настоящий офицер. Что касается предательства, так здесь ещё надо разобраться, кто кого предал.
— Не понял.
— Вижу, что не понял. Вычеркнуть из жизни человека легко, ещё легче представить гнидой. Что касается понимания и доверия, то всё сразу куда-то исчезает, ни тебе ума, мужества, фантазии.
