— Что, если, Элизабет и отчим — одна шайка — лейка? Семья как — никак.
— Дошло!
Глаза Виктора смеялись в то время, когда сам он был натянут, подобно струне.
— Не вижу ничего смешного, — сделал обиженное лицо Илья.
— Я не над твоими рассуждениями смеюсь, а над твоим видом. Вид такой, словно перед тобой захлопнулись двери вагона. Когда будет следующий поезд и будет ли тот вообще, вопрос из вопросов.
— А если серьёзно?
— Серьёзно, мы должны разобрать данную версию до основания. И первое, над чем следует подумать, что могло заставить Элизабет, бросив всё, прилететь в Москву? Прилетев, ни разу не позвонила.
— Потребность встречи должна исходить от меня. Такова договорённость.
— Если так, позвони, расспроси. Сколько прошло времени со дня прибытия Элизабет в Россию?
— Три дня.
— Три дня, и никакого общения?!
— Почему, никакого. Обменивались письмами. Договорились, как только посчитаю нужным, дам знать.
— По поводу экстренного прибытия в Россию?
— Дословно ответ звучал так: «Появились обстоятельства, позволяющие выйти на след реликвий». Какие, обсуждать не стали, чтобы не подвергать риску ни себя, ни дело.
— Логично. В то же время не понятно.
— Что именно?
— Не знаю. Все как-то не так.
Опустившись в кресло, Рученков начал пить воздух глотками, проглатывая порцию за порцией.
Богданов знал, в самый напряжённый момент Виктор мог уйти в себя, откуда вернуть его было чрезвычайно трудно.
Прошли минуты, прежде чем взгляд Ручи стал чётким и целеустремлённым.
— Надо заставить Гришина назвать имя специалиста. Тем более, что он уже дважды звонил, предлагал встретиться.
— Зачем?
— Затем, что ему необходимо знать, что ты намерен предпринять в отношении страховки архива. Например, посадишь ли ты на цепь специалиста?
— И что в этом плохого? Им- бумаги, мне — гарантия от неприятностей. Всё по-честному.
— Так-то оно так. Только не каждому по душе быть пристёгнутым к трубе. Я вообще удивляюсь, как Гришин смог заставить себя подчиниться твоим выдумкам.
— И что ему оставалось? Развернувшись, уйти?
— Не знаю. Но то, что в следующий раз номер с цепью не пролезет, в этом можешь не сомневаться.
— Не пролезет, не надо. Пусть двигают на все четыре стороны.
— Двигают? — от удивления у Рученкова приоткрылся рот. — Ты знаешь, что значит для Гришина заполучить архив?
— Догадываюсь.
— Если догадываешься, должен понимать, добром это не закончится. Не захочешь отдать по — хорошему, заберут силой.
— Ага. Богданов — лох. Взял и за здорово живёшь отдал.
— Отдашь. Ещё просить будешь, чтобы взяли.
— С какого такого перепугу я буду просить Гришина, чтобы он взял у меня архив?
— С такого, что ты даже не догадываешься, на что способен этот человек. Всё что происходило до этого — детский лепет, я бы сказал, игра в кошки — мышки. Пока полковник действует в интересах Лемье, тебе ничего не грозит. Стоит процессу выйти за рамки допустимого, как в ход будет пущено всё, что имеется в арсенале ФСБ, вплоть до ареста тебя и Веры Ивановны.
— Мать- то здесь причём?
— Притом, что вы члены одной семьи. Коли так, Вера Ивановна должна была знать о хранившемся в гараже архиве.
— Должна была, но не знала.
— Ты дурак или прикидываешься? Архив — достояние государства. Не понимать этого — преступление. Когда-то Соколов- старший передал данные исследований сыну. Тот, спустя годы, проделал то же, передав бумаги журналисту Богданову. Богданов — сыну. На лицо сговор, в котором ты есть главное действующее лицо. Почему главное? Потому, что остальных нет в живых. Мне продолжать?
— Не надо, — почувствовав, как слова Виктора, проникнув в сознание, начинают рвать нутро на части, Илья попытался остановить друга.
Но тот был неудержим.
— Если учесть, что архив есть документация по суперсекретному оружию, вывод напрашивается сам собой: ты и Вера Ивановна, зная, что архив ищут, скрывали местонахождение, не соизволив поставить в известность соответствующие органы. Прибавь влияние полковника и можешь представить, во что выльется противостояние.
— И что мне делать?
— Искать пути решения проблемы, по возможности трудно просчитываемые.
— Что, если заявить куда следует? Рассказать о Гришине, о желании его продать архив Лемье. Дать прослушать записи бесед? Тебя привлечь как свидетеля?
— Заявить можно. Не исключено, что поверят. Нет только гарантий, что Гришин- вершина айсберга?
Богданов задумался.
«Руча прав. Гарантии отсутствовали, впрочем, как и уверенность в том, что у полковника не было запасного варианта. Гришин мог в одночастие поменять приоритеты, вместо Лемье занять сторону государства. Денег бы не получил, зато погоны генерала могли открыть другие, не менее весомые в отношении материальных благ перспективы».
— И что ты предлагаешь?
— Отложить разговор.
— Но ведь ты сам говорил, что полковник попытается провести меня вокруг пальца.
— Говорил. Будь другие варианты, зациклился бы я на Гришине? Да не в жизнь. Сколько крови высосал. Мне бы убить его. Нет же, вместо того чтобы счёты сводить, вынужден играть роль предателя.
— Никакой ты не предатель. Сторону Гришина принял, чтобы помочь мне.
