Положив трубку, Илья какое — то время продолжал вглядываться в высветившуюся на дисплее надпись «окончание разговора», при этом искренне надеясь, что пройдёт минута, и Элизабет перезвонит.
— Что-то не так?
Видя, насколько озадачился разговором Илья, Виктор решил нарушить ход мыслей друга, чтобы вернуть того из состояния несовместимости с воспоминаниями в мир реальностей.
— Всё не так, — не отрывая взгляда от мобильника, произнёс Богданов. — Интонация, манера вести разговор, и что особенно не понравилось — отдаленность. После всего, что было пережито в Питере, я уже не говорю про личные отношения, столь разительные перемены. Ощущение такое, будто чем-то обидел. Чем, не знает даже сама Элизабет.
— Может, знает, но не хочет говорить?
— Не хочет говорить?! С чего бы это?
— С того, что ты скрыл местонахождение архива.
— В таком случае Элизабет должна знать, что архив находится в родительском доме.
— Ты думаешь, она не знает?
— Откуда?
— От Гришина. Полковник, не дожидаясь, когда ты сообщишь о том, что являешься хранителем архива, вызвал Элизабет в Москву. Сделал он это для того, чтобы Лемье смогла повлиять на тебя с позиции законной наследницы. Как ни крути, архив принадлежит ей.
— Есть ещё мать Элизабет.
— Мать — вопрос юпидический промежуточный. Сейчас главное выяснить, что могло такого произойти, отчего Элизабет поменяла отношение к тебе?
Звонок телефона заставил Богданова дёрнуться и в застывшем недоумении перевести взгляд с Виктора на трубку.
Тот, вскочив, замер.
— Думаешь, она?
— Уверен.
Не подозревая, какое готовит ему испытание судьба, Богданов поднёс мобильник к уху.
Звонил Гришин.
— Илья Николаевич?
— Я вас слушаю.
— Лемье выставил ультиматум. Если до конца недели не произойдёт повторной проверки архива, он умывает руки.
— Чем обусловлено?
— Не знаю. Сказал и точка.
— В таком случае пусть умывает.
— А как же архив?
— Будем искать другого покупателя, того, кого «луч смерти» заинтересует больше, чем Лемье.
— А я?
— Ваша роль остаётся прежней. Условия те же.
— А Элизабет? Узнав, что архив у вас, француженка вправе потребовать передачи документов ей.
— От кого она может узнать, если воочию архив видели только вы и я?
— От Рученкова.
— Исключено. Во-первых, Виктор не знаком с архивом. Во-вторых, если Элизабет узнает, что архив у меня, не факт, что я откажусь от того, что может обеспечить меня и мою будущую семью на всю оставшуюся жизнь.
— По-другому сказать, вы отказываетесь выполнять требования Лемье?
— Нет. Но и плясать под дудку француза не собираюсь. Досье на «луч смерти» у меня, значит, условия диктовать буду я. Что касается принимать или не принимать, удел покупателя.
Вернув мобильник на стол, Илья позволил себе хлопнуть в ладоши.
— Решение всех проблем.
— Не вижу повода для радости.
Нахмурившиеся брови говорили о том, что разговор озадачил Рученкова больше, чем Богданова.
— Что значит, не вижу повода? — Мы не знали, чем и как ответить полковнику. Проблема снята. Пусть теперь думает, принимать условия или не принимать.
— Ты считаешь, что Гришин блефовал?
— Разве нет? Какой дурак откажется от сделки в десятки миллионов евро, когда та вошла в завершающую фазу?
— То-то и оно. Когда нет возможности отказаться, приходится искать рычаги, способные заставить сделку завершиться во чтобы то ни стало. Сам того не подозревая, ты загнал Гришина в угол. Полковник подобных вещей не прощает. А значит, не сегодня — завтра наступит время действий.
— Физическое воздействие?
— Не знаю, силой или хитростью, но то, что от обороны Гришин перейдёт к нападению, уверен на все сто. Проработав бок о бок девять лет, я не то, что изучил повадки этого человека, мысли научился читать.
— И что они говорят?
— Что надо готовиться к войне.
После того, как Руча выдал предположение по поводу физического воздействия, Илья понял, что из ситуации, в которой он оказался, выбраться можно только при отказе от амбиций и попытке найти компромисс с тем, что ещё недавно казалось идеей «фикс».
Сколько голову не ломай, выбор был невелик. Перепутье трёх дорог требовало чёткого расчёта. допустимых изменений и, что особенно настораживало, подчинения воли. Путь подчиниться требованиям Гришина вёл в расставленный полковником капкан. Другой (передача архива Элизабет) мог стать решением всех проблем, но в таком случае безнаказанность могла возродить в полковнике уверенность во вседозволенности, чего допустить Богданов не мог никак. Был ещё третий путь — продолжение игры, конечным результатом которой должно было стать обнародование предательства Гришина. Предательство, целью которого была продажа государственных секретов представителю другой страны. Что последует за этим, догадаться было не трудно, конец карьере, трибунал и, как говорится в таких случаях, статус изгоя.
