— Да. Не надо было ввязываться в то, что изначально отдавало авантюризмом.
— Вас не удивляет, почему делом, связанным с тайником Соколовых, кроме ФСБ, занимается ещё и контрразведка?
— ФСБ тоже?
— Да. Служба безопасности держит на контроле всё, что происходит вокруг госпожи Лемье, а с недавнего времени и вокруг вас.
— Выходит, вы представляете сразу два ведомства?
— Нет, только службу разведки.
— Интересно знать, что имеет в виду представитель внешней разведки, говоря о задачах?
— А вы не догадываетесь?
— Нет.
— В таком случае, — качнув головой, опустил глаза полковник. — Мне бы хотелось ввести вас в курс дела по поводу хранившихся в архиве документов.
— Нет необходимости, — быстрее, чем ожидал Краснов, произнёс Богданов. — Я в курсе и о происхождении бумаг, и о том, какая скрыта в бумагах тайна, а также о намерении Элизабет довести до ума дело отца и деда.
— И об этом вам рассказала Лемье?
— Нет. О секретном оружии я услышал от Виктора Рученкова, бывшего сотрудника ФСБ.
— Даже так. В таком случае о Рученкове мне бы хотелось поговорить отдельно. Кстати, ваша первая ошибка напрямую связана с вашим другом.
— В чём именно? В том, что поделился с Виктором информацией о поездке в Петербург?
— И в этом тоже.
— Интересно знать, как бы поступили на моём месте вы, узнав, что за вами следят? Голова шла кругом, а тут ещё «Мерседес» с затемнёнными стёклами.
— Не знаю.
— Не знаете, а по поводу Рученкова укоряете.
— И правильно делаю. Позже поймёте почему.
Отодвинув чашку в сторону, полковник словно освобождал место для предъявления вещественных доказательств. Однако вместо того, чтобы достать эти самые доказательства, он только лишь провёл по полированной поверхности стола рукой.
— Для того чтобы разговор выглядел более продуктивным, мне бы хотелось вернуться к документам.
— Чего к ним возвращаться, если о существовании документов я узнал только вчера?
— Допустим. Но в таком случае вы не можете не знать, были ли они в тайнике.
— Конечно, не могу. Ни бумаг, ни самого тайника в квартире на Гороховой не оказалось.
— Не понял.
— Тайник отыскать не удалось. Причина неизвестна. Как считает Элизабет, она не до конца разобралась в подборке кода к завещанию. Отсюда ошибка в прочтении.
— Получается, тайник вы не нашли?
— Не нашли.
— Знали, в какой квартире, и не смогли отыскать?
— Совершенно, верно. Знали и не смогли.
— После чего мадам Лемье вылетела в Париж, чтобы ещё раз всё основательно проверить?
— Да. Всё именно так и было.
— Ну, что же, ничего другого я от вас и не ждал.
— То есть?
Илья не знал, куда клонит Краснов. Но интонация, с которой была произнесена последняя фраза, заставила напрячь не только слух и зрение, но и мысли тоже.
— Вы твёрдо держите данное Лемье слово, в чём я вас не только не осуждаю, но и в какой-то степени даже поддерживаю. Что касается понимания, мешает защита интересов государства. Поверьте, если бы не стратегическое назначение архива Соколовых, я бы о тайнике даже не заикнулся.
— Но мы на самом деле не нашли.
— Верю. Вернее сказать, хотелось бы верить, если бы ни одно обстоятельство. Через два часа после вашего отбытия из Питера коллеги из Петербургского отделения ФСБ посетили квартиру Исаевых. Имея ордер на обыск, группа должна была проверить всё вплоть до вскрытия камина. К счастью, этого не потребовалось. Глава семейства рассказал и даже показал, как открывается тайник.
— И что из того? Ни фамильных драгоценностей, ни картин и уж тем более архива в тайнике не было.
— Тем не менее тайник в камине — единственное место, куда Соколовы могли спрятать бумаги.
— Так думала и Элизабет. Почему? Не знаю. Возможно, кроме завещания прадеда, существуют другие документы.
— Например?
— Например, письма от деда к отцу, от отца к дочери, знать о которых могла только мать Элизабет. Если так, в них и таится разгадка к тайне, которая интересует всех.
— Надо же, — достав платок, Краснов промокнул выступивший на лбу пот. — Честно сказать, признание ваше произвело на меня неизгладимое впечатление. Вроде как появилась ясность, которую я почему-то не чувствую вообще. Поэтому предлагаю забыть про тайник и перейти к проблеме, касающейся вас лично.
— Проблеме?
— Да. И я бы сказал достаточно серьёзной.
Поднеся ко рту чашку, Краснов сделал пару глотков, после чего, покрутив ту в руках, вернул на стол.
— Как вы считаете, у вас много врагов?
— Врагов? Кого вы имеете в виду?
— Всех тех, кто начал проявлять к персоне вашей интерес.
— Поконкретнее можно?
— Можно и поконкретнее. За двое суток вы умудрились создать вокруг себя такой ореол таинственности, что вся шваль, которая только и ждёт, как бы урвать кусок пожирнее, начала слетаться к вам, как мухи на навоз.
— Сравнение, прямо скажем, не совсем удачное, но я готов выслушать вас до конца.
— Извините. Я хотел сказать, как пчёлы на мёд, — поправил себя Краснов. — Круг этих людей достаточно обширен. Я бы даже сказал разнообразен, что наводит на мысль, что им от вас надо?
