— Выходит, я, сам того не подозревая, оказался между двух огней?
— Я бы сказал меж двух жерновов, те, что, крутясь в разные стороны, способны превратить в пыль кого угодно и что угодно. Вас они только слегка разукрасили и то больше для устрашения, чем для пользы дела.
— Ничего себе, слегка, — состроив гримасу обиды, прикоснулся к груди Илья. — В пору в стационар ложиться, внутри всё так и горит.
— Радуйтесь, что не убили. Хотя, я думаю, избавляться от вас в планы Рученкова не входило.
Никогда ещё Илья не был настолько близок к разочарованию. Презирая предательство, он думать не думал, что когда-либо окажется в роли предаваемого. Отсюда обжигающая боль в груди, словно кто-то взял и ткнул в душу раскалёнными щипцами.
— Получается, я жив благодаря тому, что не сумел отыскать тайник?!
— Правильнее будет сказать, что его содержимого, — не замедлил уточнить Краснов.
— В противном случае из меня бы вынули душу, а вместе с ней и признание?
— Думаю, это ещё впереди.
— То есть?
— Элизабет, разгадав тайну завещания, обратится к вам за помощью. Вы не сможете отказать. И всё начнётся сначала.
— И что мне с этим делать?
— То, что собирались. Сдаваться на откуп врачам, желательно в стационаре.
— А как же Элизабет, архив, реликвии?
— Никуда не денутся. По нашим данным, Лемье намерена пробыть во Франции не меньше месяца, а то и два. Такой срок прозвучал в телефонном разговоре с отчимом.
— Если так, то зачем людям Графа понадобилось вводить меня в заблуждение. В лесу открытым тексом было сказано, что француженка в Москве, в отеле «Националь».
— И вы этому поверили?
— Как не поверить, когда было предложено позвонить на ресепшен и самому расспросить у дежурной.
— И что?
— Всё подтвердилось.
— Не понял.
По выражению лица Краснова можно было видеть, что поведанная Ильёй новость стала для полковника сюрпризом.
— Я тоже поначалу не понял, как и не понимаю сейчас.
— Может, решили проверить? Что делает один в случае, если другой обвинил его в обмане?
— Пытается выяснить причину.
— Верно. Если нет к этому рвения, значит нет причины. В вашем случае вам по барабану, где француженка в Москве или в Париже.
— Психология? — вникнув в слова Краснова, произнёс Богданов.
— А вы думали. Рученков прошёл серьёзную школу, чтобы научиться разбираться в вещах, которые для обывателя кажутся недосягаемыми. Изучал философию, психологию и даже оккультные науки. Вытащить на свет, что творится у человека в голове, для него проще пареной репы.
Слушая Краснова, Илья не просто впитывал в себя смысл произнесённых полковником слов, он словно вживался в них, и всё потому, что речь шла о человеке, переодевшемся в шкуру предателя. Вспомнив, с какой страстью Рученков рассказывал о деде Элизабет, о секретном оружии, о том, что смерть Александра Соколова — спланированная акция, Богданов вдруг ощутил несоответствие с тем, к чему подводил ему Краснов.
— Проверки проверками, но откуда Виктор мог знать об архиве?
— Оттуда же, откуда я про Графа и про предательство вашего друга. От руководства специального отдела ФСБ.
После разговора с вами Рученков направился в контору, где рассказал всё, о чём поведали вы. Мало того, даже выразил желание сотрудничать, что, конечно же, было воспринято с должным к тому отношением. Подарок был принят, на основании которого ФСБ разработало схему действий Рученкова, касающихся вас и Элизабет. И всё бы хорошо, если бы Виктор не вздумал пойти на сговор с криминалом. Поэтому стоило наружке зафиксировать факт общения Рученкова с Графом, было принято решение — взять в разработку и того, и другого.
— Не означает ли это, что служба безопасности, когда меня увозили в лес, была рядом?
— Настолько, что даже снимали происходящее на видео.
— Почему же не вмешались?
— Вытащить вас из дерьма, означало бы погубить дело.
— Ничего себе! А если бы меня убили?
— Не думаю. Команда была дана довести объект до отчаяния, что похитители и сделали.
Последняя фраза была произнесена Красновым с такой интонацией, что Богданову, прибывавшему в состоянии морального нокдауна, захотелось взять тайм аут.
Превозмогая боль, Илья поднялся со словами: «Я сейчас», — и направился в сторону стоящего в углу буфета.
Возвращался с бутылкой коньяка в одной руке и двумя пузатыми на коротких ножках бокалами в другой.
— Вообще-то на работе не пью. Если только с хорошим человеком, и чтобы коньяк соответствовал уровню.
Разлив, Богданов протянул один из бокалов Краснову.
— Попробуйте. Я думаю, вам понравится.
— Спасибо!
Запах от резвившегося в бокале коньяка исходил такой, что полковник даже зажмурился. Пригубив, замер, словно пытался найти сравнение. После чего, приподняв подбородок, медленно, с чувством оценки напитка, дарящего удовольствие, сделал глоток.
После обмена впечатлениями Богданов и Краснов оказались в ситуации полного разграничения разговора по поводу, что произошло и что может произойти. Оба чувствовали, что следует продолжить обмен информацией, но не знали, с чего начать.
Молчание было разбавлено дополнительной порцией коньяка, после принятия которого первым предпринял попытку продолжить разговор Илья.
