— И что, эти люди также горят желанием погреть руки наследством мадам Лемье?
— Нет. Их интересует архив, и это накаляет ситуацию до предела.
— Если беспокойство по поводу меня, особо не напрягайтесь. Если что, я…
— О вас мы беспокоимся меньше всего, — не дал договорить Краснов, — Нас интересует Лемье. В отличие от вас француженка знать не знает, какие над ней сгущаются тучи. Мы предпримем всё возможное: охрана, наблюдение за окружением. Но для того, чтобы человек воспринял предложенную помощь правильно, как минимум должен знать, какая над ним нависла опасность.
— Вы это сейчас для чего сказали? Для того чтобы я кинулся выручать Элизабет?
— Для понимания проблемы.
— Считайте, что я уже понял.
— В таком случае следует связаться с Лемье и самому обо всём рассказать.
— Каким образом? Позвонить по мобильнику?
Глянув гостю в глаза, Илья увидел иного человека, не того добродушно улыбающегося полковника, который пять минут назад смаковал коньяк. Другого, нацеленного на достижение цели «бойца невидимого фронта».
— Ирония не уместна, — громче, чем обычно произнёс Краснов. — Речь идёт о том, в чьи руки попадут бумаги особой секретности, на которые раззявили рот не только французы, но и американцы. В то время, когда архив принадлежит России.
— Принадлежит России по праву чего?
— По праву того, что люди, разработавшие новый вид оружия, родились в России, носили русские имена, имели русские фамилии. Дух, живущий в людях этих, пусть, непонятый, потому оскорблённый, пусть недооценённый, как следовало ценить разум высшей направленности, но он тоже русский. Поэтому вы, я, все те, кто имеет отношение к данному делу, должны приложить максимум усилий, чтобы документы Соколовых остались в России.
Выслушав, Богданов задумался.
При всей той предвзятости, которую он испытывал по отношению к СССР, КПСС, в особенности к ВЛКСМ, Илья не мог не согласиться с полковником. Отдать людям документы невиданного по своей моще оружия массового поражения, цель жизни которых — уничтожение России как державы, выглядело верхом безрассудства. И если до этого такие понятия, как «власть над миром», «угроза человечеству» представлялись, как нечто абстрактное, то после слов Краснова Богданов вдруг ощутил причастность к тому, что называется «вселенной». И чем настойчивее он думал над этим, тем глубже проникался страхом потери свободы в понимании свободы вообще.
— Хочется всё как следует обдумать, — произнёс Илья, давая понять, что решение принято. В то же время в силу некоторых причин, основной из которых является данное Элизабет слово, он должен побыть наедине с самим с собой.
— Думать невредно. Но сначала следует разобраться в самом себе.
Лицо полковника, сбросив маску озабоченности, озарилось улыбкой.
— Что касается желающих попробовать кровь вашу на вкус, особо не напрягайтесь. Всё под контролем. Единственное, что не терпит отлагательств, так это безопасность француженки. О ней вы должны позаботиться в первую очередь.
— Это я понял, — выдохнул Илья
— Отлично.
Взяв со стола бокал, Краснов встал.
— Предлагаю выпить за положительный исход теперь уже нашего с вами «безнадёжного» дела
— Почему безнадёжного? — удивился Илья. — Очень даже надёжного. Особенно когда ситуацию под контроль берут такие люди, как мы.
— И чем же мы хороши?
— Ответственностью за себя, за родных, за близких, за всех тех, кто в совокупности своей составляет то общее, что даёт право называть себя гражданином великой страны.
В больнице Богданова приняли с распростёртыми объятиями. Причиной тому стали два сломанных ребра, ушиб позвоночника, сотрясение мозга и неимоверное количество ссадин и синяков. Отдельная со всеми удобствами палата была выделена не по требованию, и не по просьбе, благодаря таинственному звонку главному врачу. Кто звонил? Откуда? Догадаться было нетрудно. О том, что Богданов хотел побыть наедине с самим собой, знал только Краснов, чем и объяснялась суета врачей, а также всё то, что должно было создать для пациента обстановку, максимально приближенную к домашней.
Позвонив на работу, Богданов распорядился, чтобы в больницу доставили телевизор, компьютер, кое — что из личных вещей и то, без чего он не представлял себе жизнь как таковую. Попросил еще немного продуктов: фрукты, соки, орехи, сладости и обязательно двухсотграммовую банку икры.
После того, как первые ознакомления с «новым домом» подошли к концу, Илья был приглашён в процедурный кабинет, где ему пришлось пережить ряд далеко не радостных процедур, завершением которых стали два укола в ягодичную мышцу и один в вену. И всё бы ничего, но уж слишком обаятельная попалась медсестра. Не удержавшись, Богданов решил сострить, за что был наказан такой быстротой введения препарата в ягодицу, что та в мгновения ока превратились в жопу.
