Замок соединён со специально встроенным устройством, которое в случае нарушения запорного устройства проколет баллон с газом. Включится механизм искрообразования, и газ взорвётся.
Илья хотел было спросить отца: «Что находится в сейфе?» Но тот не дал открыть рта.
— Теперь, что касается гостей. Запомни, максимум концентрации, минимум эмоций, всё должно быть нацелено на результат. Не исключено, что Гришин решит применить силу. Но даже в этом случае мы должны быть уверены в правоте своих действий.
— Будем сидеть и смотреть, как размахивает пистолетом?
— Предпочитаешь получить дырку в лоб и тем самым загубить дело?
— Не знаю.
Илья понимал, что отец прав. С такими людьми, как Гришин, вести себя надо осторожно. В то же время разыгравшийся в душе бунт не оставлял надежд на то, что он, Илья Богданов, сможет удержаться, в случае если Гришин попытается применить силу.
В глубине дома послышался стук закрываемой двери и шаги.
Среди множества звуков можно было различить голос матери.
Понимая, что выжидать нечего, Николай Владимирович глянул на сына.
— Ну что пошли?
В прихожей топтались трое: Гришин и двое громил под два метра ростом, что делало полковника смешным.
Но это только на первый взгляд.
На самом же деле при ста семидесяти сантиметрах Гришин выглядел авторитетно. Грозный взгляд, неглупое лицо делали похожим на предводителя войска, представители которого топтались за его спиной.
— Какие люди! Да ещё и при охране! — не удержался, чтобы не съязвить Богданов — младший.
— Илья! — одёрнув сына, Николай Владимирович недвусмысленно почувствовал, как стоявший напротив человек съедает его взглядом. — Чем обязан, господин Гришин?
— Надо поговорить, — приободрившись, произнёс полковник.
— Интересно знать о чём?
— Всё о том же.
— В таком случае боюсь, что огорчу. Добавить к последнему разговору мне решительно нечего.
Реакция гостя последовала незамедлительно.
— Вы так считаете. Я же думаю, что наоборот вам есть, что сказать.
— Основания?
— Моё общение с вашим сыном. К тому же полчаса назад открылись факты, способные как в корне поменять подход к делу, так и изменить наш настрой.
— Что вы имеете в виду?
— Небезызвестные вам документы отца и сына Соколовых.
Вынув из кармана диктофон, Гришин жестом дал понять, что готов включить механизм воспроизведения.
Богдановы переглянулись.
Ни тот, ни другой не понимали, что означают последние слова полковника. Выбранная отцом и сыном позиция давала сбой, причём ровно настолько, насколько возросла уверенность Гришина.
— Хорошо, — решительным голосом произнёс Николай Владимирович. — Мы обсудим ваше предложение, но сначала ответьте на вопрос. Зачем приволокли гренадёров? Как мне помнится, до этого встречи наши проходили в обстановке полнейшей конфиденциальности.
— На всякий случай.
— На всякий случай? Вы что опасаетесь, что мы учиним над вами расправу?
— Бережёного Бог бережёт.
— О каком Боге может идти речь, когда вы…
— Подожди, батя! — вынужден был вмешаться Илья, — мне кажется, я знаю, зачем господин полковник привёл этих парней.
Он уже хотел было выдать начинающее нервировать соображение, как вдруг предводитель войска решил сменить тактику.
— Я всегда говорил, что у молодых воображение богаче, чем у стариков. Жалко только, что не всегда совпадает с реальностью. Поэтому есть предложение от разговоров перейти к делу. По крайней мере так мы быстрее расставим точки над «i» и обретём ясность.
— Допустим, — вынужден был уступить Николай Владимирович.
В ту минуту в нём как в познавшем жизнь человеке начало преобладать волнение. Предшествовала тому уверенность Гришина.
«Откуда столько гонора? — думал Николай Владимирович. — Если раньше предпочитал вести себя более дипломатично, то сейчас решительность брызжет из глаз, что наводит на мысль, а не появился ли у полковника контраргумент, позволяющий занять позицию диктата. Если да, то что»?
В воображении возник образ Фредерика Лемье.
«Француз отдал приказ перейти в контрнаступление? А что, очень даже может быть».
Требование, чтобы охрана осталась дожидаться в гостиной, было встречено спокойно.
Полковник не стал спорить, в то же время не проявил радости.
— Как скажите, — произнёс он, не забыв добавить. — Мы гости, вы хозяева. Главное, чтобы всё прошло в рамках понимания.
Пройдя в кабинет, Богдановы, при этом, не проявляя к полковнику знаков внимания, заняли места на диване.
Гришину пришлось определить себя напротив хозяев, на кресле. При этом казалось, что его не брало ничего. Чем с большим пренебрежением относились к нему, тем он увереннее чувствовал себя в обстановке полной бескомпромиссности, отчего происходящее становилось похожим на бой боксёров.
Обведя взглядом кабинет, Гришин удовлетворённо хмыкнул: «Уютно».
Богдановы продолжали молчать.
Достав из кармана диктофон, гость установил его в центр стола.
— Прежде, чем предложить вашему вниманию запись, которая, я уверен, не только шокирует, но и озадачит вас, мне хотелось бы озвучить выгодный и вам, и мне вариант перемирия.
— Послушайте, — вынужден был прервать гостя Николай Владимирович. — Не могли бы вы перейти к делу?
— Как скажите.
