В июне 1911 года, как кратко и несколько преждевременно сообщал Фрейд Юнгу, он наконец избавился от Адлера. Это был возглас торжества. Впрочем, в глубине души основатель психоанализа понимал, что окончательно еще ничего не решено и успокаиваться нельзя: вместо endlich (наконец) он написал endlos (бесконечно). Казалось, мэтр заранее предчувствовал беду. Но на его стороне по-прежнему был Юнг – выбранный преемник. Во время неприятностей в Вене организационные вопросы психоанализа – встречи, конгрессы, журналы – занимали все больше места в его переписке с Юнгом, хотя обмен историями болезни и сводками с войны против филистеров продолжался. Выступив на нескольких конгрессах подряд и благодаря своим объемным публикациям по психоанализу, Юнг упрочил собственное положение, что впервые было признано в 1910-м, когда его избрали президентом нового Международного психоаналитического объединения. Год спустя, в сентябре 1911-го, на международном конгрессе, который собрался в Веймаре вскоре после изгнания Адлера, позиции Юнга казались несокрушимыми. Его переизбрание президентом, а Риклина секретарем прошло при всеобщем одобрении. Частые письма Фрейда по-прежнему начинались с обращения «Дорогой друг». Однако уже через месяц после веймарского форума, в октябре, Эмма Юнг заметила некоторую напряженность в отношениях супруга с почитаемым наставником. «Мне больно от одной мысли, – писала она Фрейду, набравшись смелости, – что ваши отношения с моим мужем не такие, какими они могут и должны быть». Фрейд сказал Ференци, что ответил на письмо с нежностью и очень подробно, однако утверждал, что не понимает, о чем речь. В тот момент фрау Юнг оказалась более тонко чувствующей и более проницательной, чем главные действующие лица. Что-то было не так.
Вспоминая о вражде с Фрейдом, Юнг прослеживал корни своего разрыва с ним до эпизода лета 1909 года на борту парохода George Washington, когда он вместе с мэтром и Ференци направлялся в Соединенные Штаты. Юнг – по его словам – интерпретировал, как мог, один из снов Фрейда, не зная подробностей его личной жизни. Фрейд отказался их предоставлять, с подозрением смотрел на Юнга и возражал против того, чтобы его самого подвергали психоанализу, поскольку это может подорвать его авторитет. Юнг вспоминал, что этот отказ стал похоронным маршем по той власти, которой обладал над ним Фрейд. Самопровозглашенный апостол научной объективности ставил личный авторитет выше истины[116].
Что бы там ни произошло на самом деле, Юнга раздражал авторитет Фрейда, и он, несмотря на все свои заверения, не был склонен терпеть его и дальше. Еще в июле 1912 года мэтр писал Пфистеру о своей надежде, что Юнг способен не согласиться с ним, «не испытывая угрызений совести». Но этого Юнг как раз не мог. Гнев и даже ярость, пропитывающие его последние письма Фрейду, свидетельствуют о том, что совесть «наследника» была нечиста.
Время от времени Юнг приводил более сложные причины своего расставания с мэтром. Он предполагал, что Фрейд отказался серьезно отнестись к лекциям, прочитанным им в Соединенных Штатах и опубликованным в конце 1912 года под названием «Теория психоанализа». «Выпуск этой книги стоил мне дружбы с Фрейдом, – вспоминал Юнг, – потому что он не мог принять ее». Позже Юнг дополнил и усложнил свой диагноз: книга была не столько настоящей причиной, сколько последней каплей в их разрыве, ведь «ему предшествовала долгая подготовка». Вся их дружба, полагал Юнг, была своего рода увертюрой к штормовой развязке. «Понимаете, с самого начала у меня имелась reservatio mentalis[117]. Я не мог согласиться с целым рядом его идей». Особенно с идеями Фрейда о либидо. Это более чем справедливо: самое главное разногласие с основателем психоанализа, которое проглядывает во многих письмах как зловещий подтекст, было связано с тем, что однажды он осторожно назвал своей неспособностью дать определение либидо – на самом деле это означает, что Юнг не желал принимать определение мэтра. Юнг постоянно пытался расширить значение термина Фрейда, чтобы он означал не только половое влечение, но и психическую энергию вообще.
Но Фрейд, очарованный мыслью о том, что поместил свое наследие в надежные руки, не сразу распознал настойчивость и вездесущность «мысленной оговорки» Юнга. А Юнг, со своей стороны, несколько лет скрывал свои истинные чувства – даже от самого себя. Фрейд оставался для него «Геркулесом прежних времен», «человеческим героем и высшим божеством». В ноябре 1909 года, каясь, что не написал сразу же после возвращения из Швейцарии – он был в Университете Кларка, Юнг смиренно признавался «отцу» в том, что взял грех на душу: «Pater peccavi»[118]. Две недели спустя он вновь обращается к Фрейду как к высшей инстанции, прибегнув к сыновнему тону: «Мне часто хочется, чтобы вы были поблизости. Мне часто хочется задать вам несколько вопросов».
