До того как трещина стала видимой, Юнг относился к своим разногласиям с Фрейдом как к личному недостатку – своему. Если у него возникли определенные проблемы, то, очевидно, по собственной вине: «…я еще в достаточной степени не приблизил свою позицию к вашей». Фрейд и Юнг продолжали обмениваться дружескими посланиями и встречались вдвоем, когда в плотном графике появлялась возможность найти время. У них всегда были темы для разговоров и писем. 2 января 1910 года мэтр сообщил Юнгу, что источник потребности человека в религии он видит в «инфантильной беспомощности». Это взволнованное признание является доказательством веры основателя психоанализа в Юнга; всего лишь днем раньше он признался Ференци, что ему только что, в канун Нового года, открылось понимание корней религии. Со своей стороны, Юнг, переживавший кризис в семье, вызванный тем, что он назвал своими полигамными составляющими, признался Фрейду, что размышляет над этической проблемой сексуальной свободы.
Эти личные неприятности вызвали у Фрейда легкую тревогу; они угрожали отвлечь внимание Юнга от главного дела – психоанализа. Он умолял Юнга проявить терпение. «Вы должны держаться и вести наше дело к успеху». Это было в январе 1910-го. В следующем месяце он сообщил Ференци, что в «эротической и религиозной сфере» у Юнга «опять штормит». Письма Юнга, проницательно отметил он, кажутся вынужденными и отстраненными. Прошло лишь несколько недель, и Фрейд с радостью встретился с Юнгом, справившимся с «личными неприятностями», и «быстро помирился с ним, поскольку в конечном счете не сердился на него, а только беспокоился». Вероятно снова обретя хладнокровие, Юнг принялся за психоанализ своей жены. Фрейд, которому Юнг сообщил о серьезном нарушении установленных правил, проявил снисходительность. Он сам недавно помогал Максу Графу проанализировать его сына, маленького Ганса, и считал, что Юнг может добиться успеха с собственной супругой, даже несмотря на то, что ему, вне всяких сомнений, не удастся полностью преодолеть чувства, затрудняющие психоанализ.
Когда Юнг становился раздражительным, Фрейд успокаивал его. Размышляя о возможном применении психоанализа к культурологии – интерес к этой теме Юнг полностью разделял, – мэтр выражал желание иметь в своем распоряжении «специалистов по мифологии, лингвистике и истории религии», которые помогут в работе. «В противном случае придется делать все самим». По непонятной причине Юнг воспринял мечты Фрейда как критику: «Я сделал вывод, что этим вы, по-видимому, хотите сказать, что я не подхожу для этой работы». Основатель психоанализа имел в виду совсем другое. «Ваша обида, – ответил он, – стала для меня приятной новостью. Я просто очарован тем, что вы сами воспринимаете этот интерес так серьезно и сами хотите быть в этих вспомогательных войсках». Фрейд всегда старался сгладить подобные недоразумения между ними. «Не волнуйтесь», – писал он своему «дорогому сыну» и рисовал картину будущих великих побед. «Я оставляю вам больше завоеваний, чем смог совершить сам, всю психиатрию и одобрение цивилизованного мира, который привык считать меня дикарем!»
