Основатель психоанализа был польщен и, несмотря на скромные возражения Гроддека, принял его в ряды психоаналитиков. Необычное поведение последнего не уменьшало удовольствие Фрейда от общения с ним. Мэтра подбадривали живость Гроддека, его стремление к оригинальности и неистовость. Впрочем, временами он испытывал границы терпения своих новых коллег. На конгресс психоаналитиков в Гааге в 1920 году Гроддек привез любовницу, а доклад, который там прочитал, начал словами, которые все запомнили надолго: «Я «дикий» аналитик». Гроддек, должно быть, прекрасно знал, что именно такими не хотели быть присутствующие в зале – или, по крайней мере, выглядеть. Его доклад действительно был каким-то несуразным, диким. Это оказалась хаотичная свободная ассоциация, посвященная тому, что впоследствии станут называть психосоматической медициной. По утверждению Гроддека, заболевания тела, даже близорукость, представляют собой просто физические проявления бессознательных эмоциональных конфликтов и поэтому поддаются лечению психоанализом. В принципе психоаналитики почти не спорили с подобными взглядами, только выраженными не так откровенно. Как бы то ни было, конверсионные симптомы истерии, этого классического невроза в практике психоанализа, свидетельствовали в пользу общей позиции Гроддека, но он говорил несвязно, абсолютно неубедительно, как энтузиаст, и у него нашлось совсем немного защитников. Впрочем, и среди них был Фрейд. Потом мэтр спросил Гроддека, хотел ли он, чтобы его выступление восприняли серьезно, и тот заверил основателя психоанализа, что хотел.
У Гроддека были припасены и другие трюки. В начале 1921 года он подтвердил свой статус «дикого» психоаналитика, выпустив с помощью издательства Фрейда «психоаналитический роман» «Поиск души». Это удачное название придумал Ранк. Сам мэтр прочитал рукопись и остался доволен. Ференци, который близко сошелся с Гроддеком, тоже. «Я не литературный критик, – писал он в рецензии на книгу, помещенной в Imago, – и не считаю себя достойным оценивать эстетические достоинства романа. Но я убежден, что не может быть плохой книга, у которой получается, как у этой, захватить читателя и не отпускать с начала и до конца». Большинство психоаналитиков, коллег Фрейда, были более суровы. Эрнест Джонс презрительно назвал роман «пикантной книгой с несколькими вульгарными пассажами». Пфистер негодовал. Психоаналитики, эти заклятые враги респектабельности, похоже, в каком-то смысле стали ее жертвами и одновременно поборниками. Фрейд оставался тверд и сожалел, что Эйтингон безразличен к Гроддеку. «Он немного фантаст, – признавал мэтр, – но оригинальный парень с редким даром понимания. Я бы не хотел с ним расставаться». Год спустя основатель психоанализа говорил Пфистеру, что по-прежнему «энергично защищает Гроддека от вашей респектабельности. Что бы вы сказали, будь вы современником Рабле?». Но переубедить оппонента оказалось нелегко. Он любит свежее масло, говорил Пфистер Фрейду в марте 1921 года, но Гроддек очень часто напоминает ему масло прогорклое. Как бы то ни было, он знает разницу между Рабле и Гроддеком: первый был сатириком и не претендовал на звание ученого, тогда как второй уподобляется хамелеону, мечась между наукой и беллетристикой. Это смешение жанров Пфистер и все остальные находили чрезвычайно неприятным.
Конечно, Гроддек был для Фрейда не просто привилегированным шутом, который вносил яркие краски в слишком серьезную профессию. Примерно в то время, когда Гроддек опубликовал свой «Поиск души», он начал работать над книгой, которая должна была собрать все новые учения по психосоматической медицине и изложить языком, понятным обычному человеку. Работа задумывалась как серия писем восприимчивой подруге. Закончив несколько глав, Гроддек отсылал их Фрейду, который получал удовольствие от плавности и музыкальности слога. «Пять писем очаровательны», – писал основатель психоанализа Гроддеку в апреле 1921 года. Письма были не просто очаровательными – они были революционными. Пересыпая свой текст явными анекдотами и выдумками насчет беременности и родов, мастурбации, любви и ненависти, Гроддек снова и снова возвращался к понятию «Оно», которое придумал несколько лет назад. Этот невинно звучащий термин, позаимствованный у Ницше, должен был охватывать более широкий спектр явлений, чем психоаналитики обычно приписывали области бессознательного. «Я считаю, – заявлял Гроддек во втором письме, – что человек одушевлен Неизвестным, чудесной силой, управляющей одновременно и его поступками, и событиями его жизни. Высказывание «я живу» верно лишь в условном смысле, оно выражает лишь малую и поверхностную часть фундаментального принципа: «В человеке живет «Оно».
