Мои глаза расширились. Я немного отстранилась, изумленно вглядываясь в умиротворенное лицо Николаса. Он вопросительно приподнял бровь, нахмурился, словно прокручивал свои слова еще раз, а затем поджал губы, стараясь не рассмеяться.
– Ну и о чем ты подумала? – с ухмылкой протянул он, его глаза лукаво сверкали.
Осознав, что мои мысли, видимо, до сих пор не остывшие, были далеки от его, я выдавила «Ни о чем» и поспешила удалиться, но Николас снова притянул меня к себе. Он скрестил руки на моей спине, чмокнул в щеку, сделав это так легко, что я смутилась еще сильнее, а потом виновато пробормотал:
– Извини, больше не буду так шутить. И правда не лучшая формулировка.
Я не знала, сколько мы так простояли. Посреди комнаты, залитой закатным светом, в теплых объятиях друг друга. Никто из нас не спешил отстраняться. Мне было так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Я вслушивалась в глубокое дыхание Ника, чувствовала, как медленно исчезает давление в груди, появившееся после крушения моей деревни. Болезненные воспоминания, едва забрезжив на краю сознания, словно натыкались на невидимую преграду – что-то неизвестное давало им отпор. Угрожающе рычало, не позволяя разрушить реальность.
В кольце рук Николаса было уютно. Безопасно. Сперва мне было неловко от ощущения оголенной мужской груди под щекой, и я подложила под нее свою ладонь, но потом нерешительно обвила его за пояс руками, стараясь не касаться ребер. От черновато-фиолетовых пятен мне было по-настоящему жутко. Но Николас будто бы забыл о боли. Его прекрасное лицо было расслаблено, глаза полуприкрыты, пока он невесомо перебирал мои волосы, пропуская кудри сквозь пальцы.
С каждым нежным прикосновением ссора в лесу становилась все менее значима. Я вспомнила страх в его глазах, когда он сосредоточился на моем лице в деревне Хири; вспомнила слова Фабиана и Дамена, тоску в его взгляде и попытки завязать со мной разговор. Я вспомнила, как он обратился ко мне, когда надевала уздечку на Мятежа.
Николас заметил, что я украдкой рассматриваю его, и повернулся ко мне, блеснув белозубой улыбкой.
– Ты больше не обижаешься на меня? – шепотом и с такой надеждой спросил он, что у меня по рукам пробежали мурашки.
– Уже меньше, – призналась я. – Я злопамятная.
Николас тихо рассмеялся, вновь целуя мои волосы. Он часто касался их и нюхал, каждый раз заставляя меня напрягаться и беспокоиться, насколько приятный запах от них исходил.
– Я запомню.
– Девочка! – прогремело где-то на улице. Да так, что мы оба невольно вздрогнули.
– Пожалуй, надо поспешить. – Николас неохотно выпустил меня из объятий и потянулся за рубашкой, висевшей на стуле. Я повела плечами, чувствуя неприятную прохладу без его рук. Он кинул взгляд на небо. – Темнеет.
– Ты куда-то хотел? – вспомнила я, с любопытством глядя на него.
– Да. – Короткий ответ и загадочная улыбка, скрывшаяся за ворохом ткани, когда он, повернувшись ко мне спиной, начал натягивать рубаху. – Кстати, твоя трость там, – сказал он и махнул рукой куда-то в сторону.
Я поддалась попытке отвлечь меня от наблюдения за его болезненными движениями и подошла к указанному месту. В углу и правда стояла моя трость, которую я забыла, когда ринулась собирать вещи в дорогу.
Я провела пальцами по гладкому дереву.
– Мне она не нужна, – тихо ответила я и посмотрела на Николаса, который теперь тоже прихрамывал.
Мы переглянулись. Он глянул на трость, чуть нахмурился. Спустя мгновение я прислонила ее обратно к стене. И заслужила благодарный взгляд.
Николас был в состоянии справиться со своей болью. Как и я.
Звон, отдающийся в ушах и всем теле. Слабая боль. Снова звон. А потом легкость, ощущение которой стало для меня непривычным.
Не дыша, я проследила взглядом за искореженным куском металла, который отскочил от скамьи и с лязгом упал на каменный пол. Я всегда представляла, что в этот момент меня охватит сильное чувство. Как, освободившись от оков, сорвусь с места и исчезну среди деревьев, подобно дикому зверю, который слишком долго был заточен в клетке.
Но я сидела не шелохнувшись.
На том месте, где еще недавно кожу сдавливал рабский браслет, белел давно заживший след от ожога. Бледное кольцо, напоминавшее о дне, когда вокруг руки сомкнулось раскаленное железо.
Ник отложил инструменты и теплыми пальцами нежно растер мое предплечье, с беспокойством изучая отстраненное выражение лица.
– Это останется навсегда, – с извиняющимися нотками в голосе сказал он, и я наконец-то посмотрела на него.
– Хорошо, – прошептала я. – Я хочу помнить.
Я повернулась к Коде. Она выглядела отрешенной, но, заметив мой взгляд, улыбнулась. И в улыбке той была надежда. На ее темноватой коже след от рабского браслета выделялся особенно сильно.
