Женщины справа от меня ахнули и прижали ко рту ладони, тут же зашептавшись друг с другом. Мужчина, заприметивший жертву в моем лице, расправил плечи и приблизился, хотя даже тогда оказался ниже. От него чем-то разило.
– Я задал вопрос. Или животные не умеют разговаривать?
Я с трудом сдержала порыв ударить его и молча прошла мимо, успокаивая участившееся дыхание и заставляя напрягшиеся мышцы расслабиться.
– Куда собралась! Мы не закончили. – Он потянулся было ко мне, но я не позволила коснуться себя и пальцем. Развернулась и, смотря в ввалившиеся, покрасневшие глаза, негромко зарычала. Луна осветила острые клыки. Как и ожидала, мужчина отпрянул, пошатываясь и путаясь в собственных ногах. – Беги к хозяину, псина, – ядовито бросил он вслед.
Я замерла. Прикрыла глаза.
Со мной никогда так не обращались. Ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько униженной и оскверненной. Я привыкла защищаться и сейчас больше всего на свете хотела отстоять свою честь, но… я обещала Николасу – дала слово не причинять никому вред. И мне не хотелось обманывать его и без того хрупкое доверие, ведь от этого зависела моя свобода. Потому я впервые проглотила обиду и двинулась дальше, пока в спину доносился поток грязных ругательств.
Ник сидел на ступеньках дома. Он вглядывался во тьму и нетерпеливо постукивал ногой.
При виде него уверенность вернулась ко мне, но я тут же сердито мотнула головой. За последние несколько дней я слишком привыкла к его присутствию, и мне это совсем не нравилось.
Как только я вышла из тени, он подскочил и буквально прилип хмурым взглядом к моему лицу. Казалось, светлые глаза Николаса могли прочесть саму душу. Меня напрягала эта их семейная черта проницательности.
– Тебя долго не было. Что-то случилось?
– Нет, – ответила я как можно беззаботнее. Притворство давалось мне ужасно. – Я была у Сахаар.
– Уверена? Если тебя кто-то… – Он явно преисполнился решимости вытянуть из меня правду, но я твердо перебила его:
– Нет.
Складки на его лбу не спешили разглаживаться. Однако Николас все же отступил. Потянул на себя дверь, пропуская меня в дом. Если бы он только знал, каких усилий мне стоило переступить порог этой клетки, как отчаянно мне хотелось спать ночью под звездами, чтобы не оставаться одной.
С кухни доносились оживленные разговоры. Сквозь гомон я различила глубокий тембр вождя, тоненький голос Лети, что-то взахлеб рассказывающей ему, и ласковый смех ее матери, которая периодически поправляла сбивчивую речь дочери. Этим вечером вся семья была в сборе.
Ласка быстренько процокала коготками по полу навстречу хозяину, приветственно ткнулась мокрым носом в его ладонь и тут же исчезла, ведомая ароматами ужина.
Николас направился было за ней, но остановился, когда понял, что я не иду следом. Мы выжидающе уставились друг на друга.
– Что ты хочешь, чтобы я сейчас сделала? – неуверенно спросила я.
Он изогнул темную бровь и по привычке склонил голову набок.
– Я хочу, чтобы ты по-человечески поела и отдохнула. Только и всего.
– Я буду есть в своей комнате, – отрезала я и запнулась. Когда это я успела что-то присвоить себе?
Сердце гулко забилось в груди. Если он заставит меня ужинать со всеми… в кругу его семьи, наблюдая за тем, как беззаботно они общаются, счастливо смотрятся вместе…
– Как хочешь. Но знай, что всегда можешь присоединиться. Никто не будет против.
– Нет! – В мой голос просочились нотки паники, и я зажмурилась, ругая себя за потерю контроля и отчаянно пытаясь вернуть хрупкую целостность пошедшему трещинами сердцу.
– Хорошо. Ладно, я не собираюсь принуждать тебя к чему бы то ни было, – примирительно поднял руки Николас. Он проговаривал каждое слово тихо и медленно. Так, будто я была диким зверьком, которого легко спугнуть. – Принесу ужин в комнату.
Я с трудом кивнула и поспешила уйти. Быстро повернула к знакомой двери и, закрыв ее за собой, подошла к окну, чтобы прижаться лбом к его холодной поверхности. От тяжелого дыхания стекло запотело, и я отрешенно водила пальцем по пятнышку, с печалью думая о предстоящей ночи. При свете дня контролировать бурю в душе было проще, но с наступлением темноты я каждый раз боролась с тем, чтобы не сдаться.
Ник вернулся почти сразу. Расставив на табуретке несколько мисок, он зажег стоявшую там со вчерашнего дня свечу той, что принес с собой.
Все то время я лихорадочно пыталась придумать отговорку, чтобы не подпускать его к своим ранам. И когда он подошел сзади, я спокойно развернулась.
– Мне уже лучше, я сама справлюсь, тебе нет необходимости помогать. – Фраза прозвучала так, будто я ее заучила, и это все испортило.
Несколько мгновений он просто смотрел на меня. А затем улыбнулся. Совсем немного и мягко.
– Фрейя. Я не могу не проверить твое состояние. Раны слишком серьезные, и любые изменения в них существенны. Не беспокойся, я не стану долго навязывать тебе свое неприятное общество, – с усмешкой многозначительно добавил Ник.
Не сдержавшись, я улыбнулась его попытке разрядить обстановку. Сдалась.
