Фрейя. Ведущая волков полностью

Ночь уже вступала в свои права, различить что-то во тьме комнаты было трудно, а потому я быстрее заработала руками, спеша закончить. Всю эту одежду еще предстояло развесить снаружи.

Входная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Я вздрогнула и застыла на месте, так и склонившись над бочкой, но разворачиваться не стала. Плохое предчувствие вдруг отчетливо забрезжило внутри.

Вошедший мгновение оставался на месте, а потом от стен хижины отразился стремительный топот сапог по дощатому полу.

Я не без усилий придала своему лицу спокойно-отрешенное выражение и продолжила работу. Руки почему-то перестали слушаться.

В коридоре скрипнула половица, и на кухню ворвался Николас.

Я неспешно обернулась и внутренне сжалась, встретившись с ним глазами. Он выглядел по-настоящему взбешенным и держал себя в руках с заметным трудом: по свежевыбритому лицу ходили желваки, а грудь часто вздымалась от тяжелого дыхания.

Николас резко отбросил в сторону лук и колчан со стрелами, оставил огромный топор висеть на бедре и замер, прожигая меня злым взглядом. Какое-то время мы так и стояли, смотря друг на друга. Он – в дверном проеме с крепко сжатыми кулаками, чуть опущенной головой и широко расставленными ногами, и я – у большой бочки в углу комнаты с мокрым платьем в руках. Пару раз Николас приоткрывал рот, но так и не издавал ни звука, видимо, боясь окончательно сорваться.

Вскоре я не выдержала его тяжелого взгляда и отвернулась к столу, начав медленно складывать платье.

– Как поохотились? – легко, будто воздух в комнате не потрескивал от напряжения, поинтересовалась я. Неверный, совершенно опрометчивый ход.

– Охота? – спустя несколько ударов сердца отозвался Ник. Он схватился за одну из ставен и сжал ее до едва слышного треска. – Ты спрашиваешь, как прошла охота?

– Ну да. Тебя не было весь день, не мог же ты вернуться с пустыми руками, – подтвердила я, всем своим видом выражая живой интерес.

Николас шагнул ближе и исподлобья недобро глянул на меня. Его ноздри расширились, резко выпуская воздух.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – процедил он.

– Да нет, похоже, поговорить пришел именно ты. – Я покосилась на него и придвинула к себе корзину с бельем. Одежда давно была сложена, но мне хотелось чем-то занять руки, чтобы не стушеваться под этим устрашающим взором. Комната внезапно будто бы уменьшилась в размерах, отчего дышать стало тяжелее, однако мне все еще успешно удавалось удерживать непроницаемую маску на лице. – Если честно, я не уверена, что хочу слышать то, что ты собираешься мне сказать.

– О, разумеется, – вкрадчиво ответил он. – Я заметил, что у тебя проблемы со слухом. Будь добра, напомни, что я сказал тебе перед уходом?

– А ты что-то говорил? – спросила я, пожав плечами. Страх стискивал внутренности.

– Я предупредил, чтобы ты сидела дома. – Его голос задрожал, и я поняла, что он был на грани. – И что же ты сделала?

Я молчала, лихорадочно подбирая слова.

– На меня смотри, – потребовал он.

Я медленно повернулась к нему и скрестила руки на груди.

– А теперь ответь на вопрос.

– Ничего плохого, – уязвленная его тоном, отчеканила я, глядя в затемненные мраком помещения зеленые глаза.

Большой кулак опустился на стол рядом с моей рукой, заставив и меня, и все, что на нем стояло, подпрыгнуть.

– Тебе было сказано дожидаться меня и не высовываться! Какого демона ты натворила? – рявкнул он. – Зачем полезла к конюху?

– Если бы ты только видел, что творил он! – теперь разозлилась и я. – Я не могла просто смотреть…

– Так и не смотрела бы! Это не твоя забота. А если бы дело зашло дальше одного удара в лицо? – прорычал Ник.

Я хотела было ответить, но застыла на месте, когда он неожиданно протянул слегка дрожащую руку и осторожно, едва касаясь, провел большим пальцем по ране на моей опухшей губе. Это нежное прикосновение так сильно отличалось от его грубого тона, что я опешила. Щеки опалило жаром. Я, не моргая, смотрела на него и различила в его взгляде плохо скрытое волнение.

Ник не отрывал взгляда от моих губ.

– Что тогда, Фрейя? – Он убрал руку прежде, чем я успела понять, как на это реагировать. Скованно отошел назад и уставился на меня с непроницаемым выражением лица в ожидании ответа.

– Я могу за себя постоять, – сипло произнесла я; голос куда-то пропал. – Но вот конь – нет. Почему ты позволяешь так с ним обращаться?

– Я не позволял. Я не знал. Но по-другому все равно не получается, он никого не слушается. И меня тоже, – процедил Ник, уставившись в окно. – Давно пора продать его. От этого коня одни проблемы.

– Что? – воскликнула я. – Это замечательная лошадь! Ему просто требуется больше внимания и особый подход. Ты ведь даже не ухаживаешь за ним должным образом! У него кости проглядывают, ты хоть кормишь его?

– Он получает меньше остальных, но этого достаточно. Не вижу смысла переводить на него овес.

– Нет, этого недостаточно. Ничего не достаточно. Вы почти не выпускаете его в поле, не объезжаете, не чистите…