— Зачeм! Затeм, что от этого зависит все счастие моей жизни; затeм что мнe нужно узнать всю истину. Я вас полюбил от глубины сердца; я должен знать, можно ли мнe надeяться на отвeт.
Она опять поднялась с дивана и прямо взглянула ему в глаза.
— Лорд Лофтон, проговорила она,— я не могу вас любить.
И, с этими словами, она положила руку на сердце.
— Так помоги мнe Бог! Все кончено для меня. Прощайте Люси.
И он протянул ей руку.
— Прощайте, милорд; не сердитесь на меня.
— Нeт, нeт, нeт!— И не прибавляя ни слова, он выбeжал из комнаты и поспeшил домой. Не мудрено, если он в Этот самый вечер сказал матери, что Гризельда Грантли годится в подруги его сестрe. Он же в такой подругe не нуждался.
Когда он ушел и совершенно скрылся из виду, Люси твердым шагом направилась к себe в комнату, заперла за собою дверь и бросилась на кровать. Зачeм — ах! зачeм сказала она неправду! Может ли что-нибудь извинить такую ложь?
Развe это не ложь? Развe она не чувствует, что любит его всею душою?
Но его мать! Но насмeшки свeта, который стал бы говорить, что она опутала и завлекла безразсуднаго молодаго лорда! Могла ли она это перенести? Как ни была сильна ея любовь, она не могла пересилить ея гордость, по крайней мeрe в настоящую минуту.
Но как ей простить себe эту неправду?
Страшно подумать, каким опасностям легкомыслие мистрисс Грантли подвергло Гризельду, в короткий промежуток времени, предшествовавший приeзду леди Лофтон. Эта почтенная дама приходила в ужас неописанный всякий раз, как до нея доходили слухи из Лондона. Не достаточно того, что Гризельду повезли на бал к леди Гартльтоп: Morning Post открыто возвeщал, что красота ея была замeчена всеми на одном из знаменитых вечеров мисс Данстебл, и что она составляла лучшее украшение con versaxione в гостиной мистрисс Проуди.
Леди Лофтон собственно ничего не могла сказать дурнаго о мисс Данстебл. Она знала, что мисс Данстебл знакома со многими весьма почтенными дамами, что она даже очень дружна с ея близкими сосeдями Грешамами, извeстными консерваторами. Но зато у ней были и другия, менeе почтенныя знакомства. По правдe сказать, она была в коротких отношениях со всеми, от герцога Омниума до вдовствующей леди Гудигаффер, представлявшей в своем лицe совокупность всех добродeтелей по крайней мeрe за всю послeднюю четверть столeтия. Она была одинаково любезна и с праведными и с грeшными; чувствовала себe как дома в Экзетер-Галлe и, по словам свeта, способствовала к назначению многих епископов, из приверженцев прежней церкви; но посeщала точно также часто одного страшнаго прелата в средних графствах, котораго сильно подозрeвали в преступном пристрастии к епитрахилям и вечерням, и в недостаткe исто-протестантской ненависти к изустной исповeди и посту по пятницам. Леди Лофтон, твердая в своих правилах не одобряла всего этого, и говаривала по поводу мисс Данстебл, что не возможно служить и Богу и маммону вмeстe.
Но против мистрисс Проуди она была гораздо более вооружена. Припоминая, какая жестокая вражда раздeляла дома Проуди и Грантли в Барсетширe, в какия неприязненныя отношения стали друг к другу епископ и архидиакон даже в дeлах церковных; принимая в соображение, что вслeдствие этой неприязни вся епархия раздeлилась на двe партии, между которыми безпрестанно происходили столкновения, и что в этой борьбe леди Лофтон постоянно держалась стороны Грантли, и употребдяла в ея пользу все свое влияние,— припоминая все это, леди Лофтон не могла не изумиться, услышав, что Гризельду повезли на вечер к мистрисс Проуди. "если-бы посовeтовались с самим архидиаконам, думала она про себя, он бы никак этого не допустил." Но тут она ошибалась. Архидиакон никогда не вмeшивался в свeтские выeзды дочери.
Вообще говоря, мнe кажется, что мистрисс Грантли лучше понимала свeт чeм леди Лофтон. Во глубинe своего сердца, она ненавидeла мистрисс Проуди, то-есть, ненавидeла такою ненавистью, какую только может позволить себe благовоспитанная женщина-християнка. Мистрисс Грантли, разумeется, прощала ей всe ея обиды и не питала к ней злобы, и желала ей добра в христианском смыслe этого слова, как всему остальному человeчеству. Но под этою кротостью и снисходительностью таилось какое-то чувство неприязни, которое люди неосторожные в своих выражениях могли бы назвать ненавистью. Это-то чувство проявлялось цeлый год в Барсетширe, в глазах всех и каждаго. Но тeм не менeе, мистрисс Грантли в Лондонe eздила на вечера мистрисс Проуди.
