А между тѣмъ леди Лофтон смутно чувствовала, что она должна уступить. Въ этомъ она еще не признавалась себѣ. Она еще помирилась съ необходимостью протянуть руку Люси и назвать ее дочерью; она еще не сказала этого въ своемъ сердцѣ. Но она уже стала помышлять о высокихъ достоинствахъ миссъ Робартс, уже сказала себѣ, что если она не совсѣмъ годится въ королевы, то можетъ стать женой въ лучшемъ смыслѣ этого слова. Леди Лофтон готова была допустить, что въ этой незначащей оболочкѣ живетъ сильная душа. Очевидно было также, что Люси имѣла способность, высочайшую въ мірѣ способность, жертвовать собою для другихъ. Впрочемъ, леди Лофтон никогда не сомнѣвалась, что Люси -- добрая дѣвушка, въ общепринятомъ смыслѣ этого слова. Притомъ нельзя было отказать ей въ живости ума, въ энергіи, въ этомъ огнѣ, который -- увы!-- и покорилъ ей лорда Лофтона. Леди Лофтон чувствовала, что и сама она можетъ полюбить Люси... Но возможно ли преклонять передъ нею колѣна и служить ей какъ королевѣ? Какая жалость, что она такъ незначительна!
Какъ бы то ни было однако, мы можемъ сказать, что пока леди Лофтон сидѣла и предавалась размышленіямъ въ своемъ кабинетѣ, звѣзда Люси Робартс мало-по-малу поднималась на горизонтѣ. Въ самомъ дѣлѣ, не любовь ли была нужнѣе всего для леди Лофтон, не любовь ли была для ней насущною, необходимою пищею? Она сама не вполнѣ это сознавала, и даже тѣ, кто зналъ ее близко, едва ли бы отозвались такимъ образомъ. Они бы сказали, что она всего более питается семейною гордостью, и она сама созналась бы въ этомъ, конечно употребивъ при этомъ другія выраженія.
Честь ея сына! честь ея дома! она часто говорила, что честь эта ей дороже всего на свѣтѣ. И это отчасти была правда; еслибъ она увидѣла своего сына опозореннымъ, то она не пережила бы такого бѣдствія. На первою, ежедневною потребностью ея души было любить, любить окружающихъ.
Лордъ Лофтон, выходя из столовой, хотѣлъ было отправиться прямо въ викарство; но онъ сперва зашелъ въ садъ. Прохаживаясь по аллеѣ, онъ обдумывалъ что именно онъ скажетъ Марку. Онъ сердился на мать; не угадывая, что она почти готова уступить ему, онъ рѣшился объявить всѣмъ, что въ этомъ дѣлѣ онъ намѣренъ поступить совершенно независимо. Онъ узналъ наконецъ, что сердце Люси принадлежитъ ему, и не хотѣлъ жертвовать своимъ счастіемъ прихоти матери.
Нѣтъ на свѣтѣ сына, который бы любилъ свою мать больше моего, говорилъ онъ себѣ, но вѣдь всему есть мѣра! Еслибъ я поддался ей, она бы давно женила меня на этой бездушной куклѣ: а теперь, разочаровавшись.... Слишкомъ незначительна! Я не знаю ничего нелѣпѣе, несправедливѣе, такого.... Она хотѣла бы женить меня на какой-нибудь бой-бабѣ, отъ которой и ей самой житья бы не было. Да и по дѣломъ бы ей!... Но она должна будетъ согласиться, а не то мы рассоримся на вѣкъ, докончилъ онъ въ своемъ умѣ, и повернулъ къ воротамъ готовясь идти въ викарство.
-- Милордъ, слышали вы что случилось? спросилъ садовникъ, встрѣчая его у подъѣзда. Старикъ совсѣмъ задыхался отъ волненія.
-- Нѣтъ, я ничего не слыхалъ. Что же такое?
-- У мистера Робартса въ домѣ экзекуція.
Мы уже говорили о ходѣ дѣлъ между Тозерами, мистеромъ Керлингомъ и Маркомъ Робартсомъ. Мистеръ Форрестъ совершенно устранилъ себя отъ дѣятельнаго участія въ этихъ дѣлахъ; точно также и мистеръ Соверби. Въ Фремлеѣ безпрестанно получались письма отъ мистера Керлинга; наконецъ онъ далъ знать черезъ нарочнаго, что близокъ рѣшительный день. На сколько дѣловая опытность мистера Керлинга позволяла ему судить о поступкахъ и распоряженіяхъ такого человѣка какъ Томъ Тозеръ, онъ предполагалъ, что шерифскіе агенты явятся въ Фремлейское викарство на слѣдующее же утро. Дѣловая опытность мистера Керлинга не обманула его въ этомъ случаѣ.
-- Что же ты будешь дѣлать, Марк? спросила Фанни сквозь слезы, когда мужъ передалъ ей печальное письмо.
-- Да ничего! Что же я могу сдѣлать? Пусть они придутъ.
-- Лордъ Лофтон пріѣхалъ сегодня; не отправишься ли ты къ нему?
-- Нѣтъ; это значило бы просить у него денегъ.
-- Да почему же тебѣ не занять у него, другъ мой? Его конечно не затруднитъ эта сумма.
-- Нѣтъ, это невозможно. Подумай о Люси, объ его отношеніяхъ къ ней. Притомъ, у насъ съ Лофтономъ уже вышли нѣкоторыя непріятности по поводу Соверби и его денежныхъ дѣлъ. Ему кажется, что я тутъ отчасти виноватъ; онъ самъ мнѣ это сказалъ, и мы съ нимъ поспорили. Конечно, еслибъ я попросилъ, онъ непремѣнно ссудилъ бы меня деньгами, но ужь навѣрное такимъ образомъ, что я не могъ бы принять ихъ.
