Осенью 1154 года Барбаросса выступил в свой коронационный поход. Хотя в основных структурах положение в общем не изменилось, однако с избранием папой англичанина Николаса Брейкспира, Адриана IV, на престоле Святого Петра оказался человек, который отныне уделял отношениям с Империей все же большее внимание, нежели его предшественник. Знаменательна для едва ли гармоничных вначале отношений двух высших властей знаменитая сцена в Сутри, когда Штауфен только после длительных переговоров выказал готовность исполнить требуемую Адрианом почетную службу, а именно провести в поводу его лошадь и при спешивании держать ему стремя. Подобные сцены редко передавались традицией в столь пластичной форме. Король из рода Штауфенов выступает здесь как человек, уделяющий большое внимание формальным вопросам — формальностям, которые, правда, в ту эпоху символических правовых действий имели огромное политико-практическое значение. Требования папы должны были восприниматься феодальным мышлением того времени, и непосредственно в среде князей, благородных сеньоров и рыцарей, сопровождавших штауфеновского короля в Рим, как предосудительные[513].
Папа самым решительным образом настаивал на поддержке со стороны Штауфена. Это нашло свое отчетливое проявление в борьбе, вспыхнувшей в Риме сразу после императорской коронации 18 июня 1155 года, которую новый император, правда, сначала счел для себя успешной, но которая в итоге — наряду с другими причинами — вынудила его вывести свои войска из города. Меры, предпринятые им в римской округе, уже здесь отчетливо проявившиеся притязания Империи на использование властных прав в
Успешные отношения между imperium и sacerdotium, для которых с момента Констанцского договора (1153 год) определяющей была общая конфронтация с Сицилией, оказались отныне под угрозой. Впрочем, 1157 год принес еще большее обострение ситуации.
Внешним поводом явилось назначение примасом Швеции архиепископа Эскиля Лундского, произведенное папой в январе 1157 года. Император не мог в бездействии смотреть на эту папскую активность: ею урезались права назначения примаса, принадлежавшие Гамбург-Бременскому архиепископству. Эскиль был пленен на обратном пути с севера в родную Бургундию. Впрочем, общую подоплеку заново возродившейся напряженности следует видеть в постоянном расширении средств принуждения и зон влияния папства, которое все более использовало в своем воздействии на местные церкви чрезвычайно эффективный инструмент папских легатов[515]. Латентно существовавшие противоречия привели к взрыву, когда на рейхстаге в Безансоне в октябре 1157 года императору было зачитано папское послание с упреками за пленение шведского митрополита. Канцлер Райнальд фон Дассель при этом перевел предложение о намерении папы охотно предоставить императору еще большие бенефиции, чем он уже предоставлял до сих пор, в подчеркнутой форме и таким образом, что ключевое слово «
Окончательный разрыв произошел! В циркулярных письмах государь обратился ко всей Империи, настойчиво поднимая голос против этого неслыханного возрастания папских притязаний на власть. Ряд фальсифицированных, происходящих не из имперской канцелярии посланий тех же лет заходили остротой своего тона намного дальше. В них император будто бы принципиально подчеркивает право избираться князьями и передает руководство церковью по эту сторону Альп архиепископу Хиллину Трирскому — мысли, которые отчасти вполне могли соответствовать штауфеновским представлениям, отчасти же весьма сомнительны. В любом случае это необычные и интересные документы об «общественном» мнении, о реакции на мероприятия папства[517].
