Но вокруг продолжалась война, обстрел не прекращался. Фронтовая бригада давала концерты на передовой вот уже целый месяц. Артисты привыкли петь и танцевать под грохот канонады, давно перестали пугаться и шарахаться, если совсем рядом раздавался взрыв. И под грохот нестихаемых разрывов они с Петей, в лёгких сценических костюмах, танцевали свой любимый номер «Куклы» под аккомпанемент старенького аккордеониста. Иногда взрывы заглушали музыку, но они продолжали танцевать. В середине танца им нужно было садиться на пол. Сесть то они сели, но встали с трудом: лёгкие костюмы мгновенно примёрзли к обледенелым доскам сдвинутых кузовов грузовиков. Вот тогда-то и раздался этот взрыв.
Лену снесло вниз ударной волной. Острая боль пронзила ногу где-то выше колена. Вокруг бегали солдаты, она видела, как вспыхнула одна из машин, в кузове которой они только что танцевали… Боль была нестерпимой. Голубая пачка впитывала кровь, как промокательная бумага, окрашиваясь в багровый цвет, липла или, может быть, примерзала к телу. Последнее, что она увидела, теряя сознание — это склонённое над собой взволнованное лицо Петра.
Так закончилась её артистическая карьера. Чудом ногу удалось спасти, но осталась сильная деформация, укорочение конечности — о сцене надо было забыть. Она долго лежала в госпитале, потом мама заново учила её ходить. Была снята, наконец, блокада Ленинграда, и театр уехал домой. Но им с мамой возвращаться было некуда: в дом, где они жили до войны, попала бомба, родни в городе не было, вызов им никто прислать не мог. Да и лечить раненную ногу надо было ещё долго. Они остались в Молотове. Мама устроилась концертмейстером в местный оперный театр, а Лена, как только смогла ходить, пошла работать в городскую библиотеку. Училась заочно в библиотечном институте. Через несколько лет её остановил на улице какой-то офицер. Это был хирург полевого госпиталя, который оперировал ей ногу. Как он её узнал понять трудно. Столько раненых и покалеченных прошли за время войны через операционную! Но узнал! Они стали встречаться. Любви особой не было, у каждого из них была за спиной своя довоенная жизнь. Его семья — мать, жена и трёхлетняя дочка погибли при бомбёжке поезда, в котором ехали в эвакуацию. У Лены в прошлом был Петя. Петя… Петина мама почему-то не смогла уехать в эвакуацию в Молотов вместе с сыном. Осталась в осаждённом Ленинграде. Когда Петя узнал, что мама умерла от голода, он не смог больше танцевать, ушёл на фронт, и вскоре погиб. В его кармане нашли письмо от Елены Бахтиной. Ей и послали похоронку. Больше посылать было некому…
Любви особой не было, но какое-то время им было хорошо и тепло вместе. Кирилл заботился о ней, продолжал лечить её ногу. И она даже стала меньше хромать. Лена старалась быть предупредительной, внимательной, уступала во всём. Свадьбы не было, просто расписались в ЗАГСе. В память об отце, менять фамилию она не стала, так и осталась Бахтиной. Полевые госпитали расформировывались, и Кирилла направили на службу в военный гарнизон за Урал. Они уехали из Молотова вместе с мамой и поселились втроём в сыром бараке в крохотной двухкомнатной квартирке. Ничем непримечательным был бы этот городок, если бы не старинный храм Успения Пресвятой Богородицы с чудотворной иконой. Он был необыкновенно красив и величественен. Это было воистину сотворённое Богом чудо: маленький, чуть живой после войны городок, — и вдруг такое великолепие! Здесь в провинции годы послевоенного богоборчества почти не ощущались. В воскресные дни густой колокольный звон призывал прихожан на литургию, прекрасно пел церковный хор, и у диаконов были густые хорошо поставленные басы. На улицах частенько можно было встретить усталых от долгого пути паломников, приехавших поклониться чудотворной иконе — сколько страдающих душ оставила война!
