А Марину вдруг потянуло в родной детский дом, где всё было так знакомо. Конечно, многое изменилось: стали лучше одеваться дети, на окнах висели красивые тюлевые занавески, в спальнях стояли новые кровати и удобные тумбочки, а из пищеблока разносились по лестницам весьма аппетитные запахи. Она приходила сюда не просто так: в игровой комнате строила с малышами дворцы из кубиков, читала сказки детям постарше, учила непритязательные стишки с первоклашками. Директор детского дома Ольга Сергеевна, воспитавшая её с малолетства, частенько просила её помочь в каких-то делах, давала какие-то несложные поручения, которые Марина с удовольствием и с готовностью выполняла. Она помогала воспитательнице проводить младших детей на спектакль, который давал областной кукольный театр, приехавший к ним в город на гастроли. У старших ребят часто бывали спортивные соревнования, она и здесь не была лишней: помогала тренеру, который помнил её девчонкой, и азартно болела, свистела, и выкрикивала всякие речёвки вместе с детдомовскими детьми, когда мальчишки на стадионе играли в футбол. Старшеклассники поглядывали на Марину с любопытством, девочки-выпускницы, расспрашивали о медицинском колледже, о работе. И совсем неожиданно какие-то особенные отношения завязались у неё с четвероклассницей Галей Найдёновой, «Галкой» или «Галчонком», как её звали в детском доме. Марина не заметила, как привязалась к этому ребёнку. Когда она слышала от девочки знаменитое «чё» или «блин», у неё сжималось сердце — она вспоминала себя в её возрасте. Девчушка была презабавная, умненькая и очень преданная, не отлипала от неё ни на минуту, так и передвигалась за Мариной следом по всем игровым и спальням. Они вместе просиживали часами на репетициях спектаклей, которые проводила с детьми Наталья Владимировна. Эти занятия не казались им ни скучными, ни длинными. Галке было всё равно, чем заниматься — лишь бы быть рядом с Мариной.
Вот и сегодня, наигравшись с малышами, они направились в актовый зал. Марина давно не видела матушку Наталью, соскучилась, и хотела её кое о чём спросить.
Никакого актового зала в детском доме не было. В большой столовой, на ремонт которой у Ольги Сергеевны всё время не хватало денег, была неглубокая и невысокая дощатая сцена. В будние дни она выглядела довольно убого, но по праздникам, усилиями старших воспитанников и воспитателей, приобретала вполне достойный вид. На проволочных тросах закреплялся гобеленовый занавес, из кладовой приносились два стареньких софита, развешивались разноцветные воздушные шары и праздничные транспаранты. Стулья в столовой выстраивались в ровные ряды. Зал украшался в зависимости от праздника и выглядел скромно, но очень по-домашнему.
Когда Марина вошла, держа за руку притихшую Галину, тяжёлая дверь столовой пронзительно скрипнула. На голой сцене стояли два старших воспитанника и внимательно слушали наставления Натальи Владимировны, сидевшей перед ними на стуле. Но, увидев Марину с Галкой, они забыли о репетиции и с любопытством уставились на них. Марина даже смутилась.
— Простите нас, пожалуйста. Можно мы с вами посидим?
— Ну, конечно. — Матушка Наталья приветливо улыбнулась и показала на стулья рядом с собой. — Это очень хорошо. Мальчики, — сказала она строго, повернувшись к своим артистам. — Я понимаю — вы устали. Но я прошу вас обоих — соберитесь и в последний раз прочитайте всё сначала. У нас теперь есть зрители, вот для них и прочитайте эти стихи так, чтобы вас было интересно слушать. Ну, с Богом! Фёдор, начинай.
Марине этот мальчик всегда нравился — такой подтянутый не только внешне, но как-то внутренне. Немногословный, но с правильной речью и выразительным голосом. Матушка Наталья заприметила его ещё в младших классах и стала занимать во всех спектаклях, которые ставила в детдомовском драмкружке.
Фёдор откашлялся и начал читать.
— Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум.
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
Наталья Владимировна удовлетворённо кивнула головой. Фёдор, и вправду, прочитал это стихотворение очень достойно. Марине понравилось
— Теперь ты, Миша. Только постарайся не завывать.
Миша выпрямился, откашлялся и прочитал своё.
— Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из тёмных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, Забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум –
И созиждится Тобою
Сердце чисто, светел ум!
— Ну, как тебе? — Повернулась Наталья Владимировна к Марине.
Мальчики выжидательно смотрели на неё.
— Мне очень понравилось… — И добавила. — Вы молодцы, мальчишки.
— Всё, ребята. Вы свободны до четверга. Передайте девочкам, что в четверг будем репетировать «Руслана и Людмилу». А ты, Фёдор, ещё поработай над монологом Пимена.
Ребята дружно покивали и, попрощавшись, вышли из столовой.
