Вдохновение било ключом, замысел Кудрявцева постоянно совершенствовался. В следующем письме он объяснял, что гигантские тенета нужно составлять из ловчих сетей малой площади, и никак иначе. Конечно, для сети 500 х 500 саженей (1066,8 х 1066,8 метров) потребуется 6250 небольших бредней, но дело мастера боится. Затем к распростертой на поверхности земли шелковой паутине следует привязать воздушные шары и доставить ее в район установки.
Дальше — больше: кроме «вертикальной» сети Кудрявцев придумал «горизонтальную». К грузам на ней предлагалось приспособить ножи. В момент пролета неприятельского аэроплана под сетью ловец на земле дергал бы за веревочку, лезвия отсекали аэростаты и — готово, кайзеровский авиатор обречен. Сеть наматывается на лопасти пропеллера и стопорит его, аппарат падает наземь и разбивается вдребезги. Энтузиаст даже представлял себе испытание его задумки без риска для жизни русских военлетов: «Отнимают у аэроплана крылья и пускают его на колесах по ровному месту, когда движение аэроплана достигнет быстроты полета, ставится (подвешивается) сетка (пробная, небольшая) и результат должен получится тот же что и при полете»[529].
Казалось бы, что еще здесь можно усовершенствовать? Но Кудрявцев не унимался и обращался в ЦВПК почти ежедневно. На смену воздушным шарам приходили воздушные змеи («такие же как делают дети, но больших размеров») — специальная команда должна была запускать их в предполагаемом районе авиабомбардировки. Затем автор отказался от сети и предпочел ей вуаль, но только для ловли немецких дирижаблей и строго по ночам. Даже если пропеллер цеппелина не будет заблокирован, то ткань станет струиться шлейфом вслед за ним и тянуть к земле.
Отдел изобретений ЦВПК ответил Кудрявцеву лишь в конце ноября (начале декабря) 1916 года, но на все его послания разом. Телеграмма вряд ли обрадовала изобретателя: «Огромные веса, получающиеся даже при легкой сетке, но при больших площадях и при разных грузиках потребуют громадных аэростатов, поднимаемых на 5–6 верстную высоту, которой привязные аэростаты не могут достигнуть. Осуществление Вашей идеи весьма дорого и не представляет никаких выгод, так как сетка благодаря большому числу шаров будет все же видна и издали»[530].
Тогда же в ГВТУ поступило прошение, подписанное мещанином города Омска Федором Николаевичем Щербаковым. В нем описывалось следующее изобретение просителя: «Летательный аппарат который приводитца в действие завадной пружинай, так что, в сказаный апарад кладется снаряд, заводится пружына, и направив его в сторону неприятеля аппарад отпровляется, иопределив разстояние до неприятеля, автоматически открывается так называемоя “заподня” через которую над неприятелям падают снаряды»[531]. По замыслу автора, его беспилотный бомбардировщик должен был самоунич-тожаться, отработав по цели, — таким образом исключался риск его приземления на вражеской территории. Правда, Щербаков честно признавался, что несведущ в технике и просил аванс в размере 100 рублей для самообразования и последующей сборки задуманного аппарата.
<p>В небо визы не нужны</p>Сначала Первой мировой войны просьбы о принятии в русское подданство поступали в военное ведомство России от иностранцев-авиаторов из дружественных Великобритании и Сербии, нейтральной Испании и даже далекой Японии: «Жьегази-Наказов — японский пилот авиатор, Кавабе — японский подданный, Озаки — авиатор японский подданный…». Каждое прошение внимательно рассматривалось, прежде чем дать на него официальный ответ. Шелест бумаг в канцеляриях мог стать для добровольцев предвестником рева авиамоторов или напомнить о бренности всего сущего, и их чаяний о русском небе — тоже. За бюрократической поденщиной той поры скрываются интереснейшие истории, как, например, приключения болгарского авиатора Сотира Черкезова.
