31 мая (13 июня) 1915 года дежурный генерал при Ставке генерал-лейтенант П. К. Кондзеровский направил начальнику ГВТУ письмо, рассуждая об «уничтожении созревающего в Германии и Австрии урожая. Для этой цели представляется крайне необходимым возможно более широкое заготовление зажигательных снарядов разного веса. Снаряды эти должны служить для сбрасывания с аэропланов и дирижаблей»[515]. Разработка этих снарядов велась на весьма высоком уровне. Великий князь Александр Михайлович лично адресовал просьбы заняться ею ведущим ученым и лабораториям империи, в том числе профессору Н. Е. Жуковскому. Чуть более недели спустя последний сообщил о начале испытаний в Императорском Московском техническом училище и ходатайствовал о прикомандировании для участия в них своего ученика прапорщика Б. Н. Юрьева — будущего основоположника отечественного вертолетостроения. Устройство изобретения отличалось простотой: «Зажигательный снаряд с пиротехническим воспламенителем, предназначающийся главным образом для выжигания хлебных полей, состоит из стеклянной или жестяной бутыли емкостью от ⅟₂₀ до ⅟₄₀ ведра. В эти бутыли заложена пакля, пропитанная составом из двух частей мазута и одной части керосина. Перед употреблением снаряда бутылка должна быть долита доверху бензином и плотно закупорена. Сбоку бутылки привязывается воспламенитель»[516]. К концу июня испытания были успешно завершены. Жуковский в телеграмме просил Александра Михайловича доверить апробацию снарядов на больших высотах свежеиспеченному военному летчику С. В. Гулевичу с предоставлением ему аэроплана «Ньюпор». Авиатор выполнил возложенную на него задачу. 13 (26) августа ему было суждено погибнуть на Ходынском аэродроме: аэроплан Гулевича вошел в «штопор» и разбился о земную поверхность. Версии причин произошедшей трагедии разнятся до сих пор, от невыхода из «штопора» до отказа ножной педали управления креном и перекашивания крыльев[517].
Изготовление и поставка зажигательных снарядов в авиационные части действующей армии велись полным ходом. К 1 (14) августа 1915 года в 1-ю авиационную роту было передано 3035 штук, во 2-ю — 7000, в 4-ю — 9000, в 5-ю — 7380, в 6-ю — 7000[518].
Однако применение зажигательных снарядов не оправдало ожиданий великого князя. Командующий 8-й армией генерал от кавалерии А. А. Брусилов докладывал ему о слабом результате их выброски[519]. Помимо этого многие авиаторы столкнулись с курьезом: служившие емкостями для зажигательной смеси винные и пивные бутылки не разбивались при падении на мягкий грунт. ГВТУ закупало для этих целей водочные у Петроградского акцизного управления и недоумевало, откуда в действующей армии в условиях «сухого закона» взялось такое количество некондиционной стеклотары?! Разбирательства заняли немало времени. Уничтожению посевов Центральных держав состояться не довелось[520].
Тогда, в тяжкую пору 1915 года, военные инженеры не знали ни сна, ни отдыха. Кроме идей «сверху», громадным было количество входящей корреспонденции от изобретателей. Но мало кто из них сравнился бы с Юделем Берманом, жителем Логойска Борисовского уезда Минской губернии. Этот малограмотный человек недюжинных фантазии и энергии предлагал военному ведомству климатическое оружие, способное вызвать библейский потоп… Но обо всем по порядку.
Русское противоаэропланное орудие, которому Юдель Берман придумал иное применение. Фото из журнала «Нива», 1916 год
Впервые Берман написал в ГВТУ в июне 1915 года. Он обошелся без приветствия, начав по-деловому: «Я, когда то, читал, что стреляют динамитом в облако, и произходит дождь. Значит, таким выстрелом сделаешь, что облако не разсеется, а отдаст свою воду, там где прикажешь. Владея облаком, можно неприятель облыть а самому сухим оставаться. Это может повлечь за собой хороший результат»[521].
