Фронт и тыл Великой войны полностью

Тактическая инициатива была упущена — 12 (25) октября в наступление перешли японские войска. Еще накануне перед Самсоновым и Ренненкампфом стояла прежняя задача — продвижение с выходом в тыл армии генерала Куроки. Однако на следующий день тот подтянул на свой правый фланг артиллерию, и под ее огнем русские части начали отступление с позиций. В этой крайне непростой ситуации, сложившейся в том числе и по их вине, вероятность возникновения ссоры между генералами была высока, как никогда прежде. Однако по свидетельству очевидца описываемых событий барона П. Н. Врангеля, ничего подобного не случилось: «…Подъехав к батарее, генерал Ренненкампф спешивается и, отойдя в сторону с генералом Самсоновым, с ним долго о чем-то совещается»[49]. Хотя согласно версии писателя А. А. Бушкова драка не просто была, а в ней Ренненкампф избил Самсонова: «… Самсонов как раз держался скверно: в Шахейском сражении попросту бежал с поля боя со своим отрядом — без сопротивления отошел перед японцами, обнажив фланги и тылы русских войск, понесших из-за этого тяжелые потери. Командовавший этими войсками Ренненкампф позже, встретив Самсонова на вокзале, отхлестал его перчаткой по физиономии…»[50].

Как бы то ни было, фиктивность «свидетельств» Гофмана становится очевидной. Возможно, в своих сочинениях он делал акцент на ссоре Самсонова и Ренненкампфа со вполне обыденной целью: для придания post factum большей значимости своей роли в организации разгрома одной русской армии и вытеснения другой из пределов Восточной Пруссии в 1914 году. Странно, что опытный прусский генштабист ставил на одну ступень кропотливую оперативную работу и слухи десятилетней давности, однако он мог беспрепятственно козырять тем, что уведомил о них командование 8-й армии.

Как читатели могли убедиться, этот образчик саморекламы Гофмана обрел немало сторонников в отечественной и зарубежной литературе. Одним из первых проникшихся к ней доверием советских авторов стал комбриг А. К. Коленковский[51]. Практически одновременно с ним виднейший военный историк русского зарубежья А. А. Керсновский, напротив, негодовал: «С легкой руки пресловутого генерала Гофмана заграничную печать обошли нелепые басни о какой-то личной вражде, существовавшей якобы еще с Японской войны между Ренненкампфом и Самсоновым, и что, мол, по этой причине первый не подал помощи второму. Нелепость этих утверждений настолько очевидна, что их нечего и опровергать»[52]. В современной литературе версию о «мукденской пощечине» однозначно отверг писатель В. Е. Шамбаров[53], отнюдь не отличающийся научной скрупулезностью автор.

Причины и обстоятельства ее неудачного для Русской императорской армии исхода давно названы и обсуждены специалистами. Значение этой битвы в рамках дальнейшего развития событий остается предметом дискуссий. Согласно мнению британского дипломата Брюса Локкарта Танненберг и вовсе приблизил крах Российской империи[54]. Однако совершенно некорректно связывать его с некоей мифической ссорой двоих генералов еще в годы Русско-японской войны, как это ничтоже сумняшеся сделал тот же Дуршмид. Сознательная или невольная солидарность с ним некоторых отечественных историков не может не удивлять. На этом фоне показательно скептическое отношение собственно немецкой историографии к версии о конфликте Самсонова и Ренненкампфа. Ведь, как резонно замечал британский историк Джон Уилер-Беннетт, если битва при Танненберге была проиграна русскими войсками на железнодорожной станции в Мукдене десятью годами ранее, то германское командование не может считать победу в ней своей заслугой[55].