Покой в родной земле обретали и погибшие на фронте, если их останки перевозились в тыл. Например, тело погибшего в начале 1915 года капитана 85-го пехотного Выборгского полка И. В. Мамонтова, погребенное на фронте, его супруга решила найти во что бы то ни стало и перезахоронить в Новгороде. Утром 8 (21) марта проститься с земляком-героем пришло множество горожан. Ректор духовной семинарии архимандрит Тихон отслужил первую литию у городского вокзала, и траурная процессия направилась к Антониеву монастырю. Катафалк с гробом сопровождали войска. Лития служилась у каждой из восьми церквей по пути, а также у дома павшего. В Сретенском храме прошло отпевание офицера. Когда гроб опускался в могилу, караул из 107 нижних чинов трижды произвел залп из винтовок. Капитан Мамонтов был посмертно произведен в чин подполковника. К сожалению, его могилы не сохранилось[659].
Из донесения от 3 (16) августа 1916 года командира 6-го эскадрона командиру полка, номер и наименование кавалерийской части неизвестны: «В бою 24 июня под ф[ольварком] Павлиновым Пинского у[езда] Минской губ[ернии] убитые гусары: Шабан и Петухов преданы земле на месте, указанном на кроках»
Подобные инициативы исходили от родных или однополчан павшего, а их рассмотрением занимался отдел военных сообщений ГУГШ. Конечно, непременным условием репатриации являлось нахождение могилы на территории, подконтрольной Русской армии, — в ином случае прошение ожидал отказ. Принятие решения могло быть быстрым, не дольше недели, или растянуться на целые месяцы. В случае, если оно оказывалось положительным, государство оплачивало транспортировку тела по железной дороге — от станции отправления до станции назначения. Прочие расходы (на эксгумацию, приобретение гроба, доставку на станцию и от нее по прибытии) просители должны были покрывать из своего кармана[660]. За выдачей удостоверения для поездки в действующую армию за телом мужа, сына, племянника им надлежало обращаться в канцелярию губернатора, прилагая извещение о смерти родного[661].
Да, в Первую мировую войну существовали и свои «похоронки». Как правило, скорбные извещения наносились на бланки за подписью командиров полков, но со временем в ход пошли и почтовые открытки, заполненные священниками. На малой родине погибшего сельский староста под расписку доводил до сведения его родных трагическую новость, а сама «похоронка» передавалась в волостное правление[662]. Нередким явлением были и письма к родным погибших, составлявшиеся однополчанами. Паче того, без них родственники в мирном тылу могли подолгу оставаться в неведении о судьбе «родных силачей». Ранее я приводил примеры таких печальных посланий, а вот еще одно — письмо вдове уроженца деревни Першинской Вомынско-Благовещенской волости Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии, нижнего чина 13-го стрелкового Генерала-Фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полка М. И. Каракчиева: