По просьбе англичан наш церковный хор пел: “Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, — помилуй нас!”. Непосредственно за гробом покойного (вместо его родных) шли: нем[ецкий] гауптман, заменявший коменданта, и два английских майора.
Когда процессия вышла из ворот лагеря, нас встретило и провожало до кладбища много народа — почти все население мест[ечка] Гнаденфрей[666]. Очевидно, трагедия пленного офицера уже была известна в местечке всем, и граждане, — одни из сочувствия, другие из любопытства, — пришли на эти похороны.
Печальный звон маленького колокола местной кирхи аккомпанировал стройному хору пленных и, казалось, своей простой мелодией тоже умолял Всевышнего “помиловать!”. Под развесистым старым кленом тихого сельского кладбища и похоронили мы лейтенанта Вилькинзона»[667].
В начале 1917 года в Русской армии наряду с личными знаками был введен первый отечественный прообраз смертных медальонов. «.Государь Император, в 16 день января 1917 года, Высочайше повелеть соизволил установить особый шейный знак для опознания нижних чинов… Знак должен носиться под мундирной одеждой на снурке или тесемке, надетой на шею, а вложенная в него записка должна быть отпечатана на пергаментной бумаге», — гласил приказ по военному ведомству № 47 от 24 января (6 февраля) 1917 года за подписью военного министра генерала от инфантерии М. А. Беляева[668]. Речь шла о небольшом плоском прямоугольной формы футляре, выполненном из жести и раскрывающемся на крошечных петлях. На крышке знака отчеканивались номер и наименование полка, а внутрь помещался бланк с графами «Полк, отдел[ьный] батал[ьон], артил[лерийская] бриг[ада], дивизион и т. п. №; рота, эскадрон, сотня и т. п. №; звание, имя и фамилия; год призыва; губерния; уезд; город; волость; селение; год рождения» для заполнения вручную. Правда, в действующую армию успело поступить лишь небольшое количество этих знаков.
<p>До последней капли крови русского солдата?</p>Жюль Андре Пежо и Альберт Майер — так звали первых французского и немецкого военнослужащих, погибших на Западном фронте Великой войны. Они сошлись в бою еще до объявления Вторым рейхом войны Третьей республике, официально начавшейся на следующий день. Это произошло в коммуне Жоншери департамента Бельфор у самой франко-германской границы. Утром 2 августа 1914 года Пежо, до 1913 года — учитель в школе, а теперь 21-летний капрал во главе группы из еще четверых пуалю 6-й роты 2-го батальона 44-го пехотного полка «Пиковый туз» 27-й пехотной бригады 14-й пехотной дивизии… Одним словом, они направлялись к границе ввиду объявления мобилизации и сделали остановку на ферме Докур, чтобы подкрепиться. Улучив минуту, Пежо дописал письмо невесте, но отправить его не успел — дочка хозяина фермы Николь, ушедшая за водой, вбежала в дом с криком: «Пруссаки здесь!». Через пшеничное поле скакали семеро кавалеристов: это был патруль 5-го конно-егерского полка под началом лейтенанта Альберта Майера. Тем же утром они выдвинулись из Мюлуза и пересекли границу. Конечно, Пежо не мог знать этого, да и война еще не была объявлена… Вопрос о том, кто выстрелил первым, остается открытым. Согласно французской версии событий капрал потребовал от егерей остановиться и направился им навстречу, чтобы произвести арест нарушителей границы. В ответ Майер трижды выстрелил в Пежо. Первая и третья пули прошли мимо цели, но вторая попала французу в правое плечо и ранила навылет, пробуравив тело. Пежо выстрелил в ответ и, если верить прессе военной поры, сразил Майера наповал[669]. Так или иначе прусский офицер был смертельно ранен и скончался, кто бы ни оборвал его жизнь — капрал или его однополчане. В 10 часов 7 минут умер и Жюль Андре Пежо.
