Фронт и тыл Великой войны полностью

Начальника ГАУ генерала Маниковского зачастую не только записывают в масоны, но и, например, кандидат исторических наук П. В. Мультатули прочит его задним числом в диктаторы. Действительно, член Государственной Думы И. С. Васильчиков со своим шурином камергером Д. Л. Вяземским и М. И. Терещенко вечером 27 февраля (12 марта) 1917 года попытались убедить Маниковского взять на себя командование в Петрограде. Однако он отклонил это предложение, пояснив, что считает свое вмешательство в происходящие события несвоевременным[1616]. И добавив, что в столицу уже следует генерал Иванов во главе верного батальона Георгиевских кавалеров, которые легко управятся с беспорядками. Реакция генерала Маниковского неудивительна в свете писем начальнику Управления полевого генерал-инспектора артиллерии генерал-майору Е. З. Барсукову за полгода до революции: «Неужели около ГОСУДАРЯ нет такого верного и правдивого слуги, который прямо и открыто доложил [бы] ЕМУ, что так дальше продолжаться не должно. <…> А ведь пожар УЖЕ ГОРИТ, и только слепцы да заведомые враги Царю не видят его…»[1617]. Не говоря уж о том, что подтверждений членству генерала в ордене вольных каменщиков доселе нет[1618].

Звездами первой величины на этом небосклоне все же были главнокомандующие армиями фронтов. Генерал Рузский как военачальник с огромным ресурсом военной власти и кредитом доверия от императора, по косвенным источникам, представлял для заговорщиков большой интерес. 9 (22) февраля 1917 года Рузский будто бы присутствовал на совещании думских лидеров с военными в Петрограде. Встреча проходила тайно в кабинете председателя Государственной Думы Родзянко. На ней было «решено, что откладывать дальше нельзя, что в апреле, когда Николай будет ехать из Ставки, его в районе армии Рузского задержат и заставят отречься»[1619]. Обвинение — серьезнее некуда, правда, из третьих рук, записавших пересказ внефракционным социал-демократом Н. Д. Соколовым слов застрелившегося в том же 1917-м генерала Крымова.

Генерал Брусилов задолго до Первой мировой войны слыл весьма верноподданным, если не подхалимом императора. Точно подкрепляя сплетни о себе, он в апреле 1915 года неоднократно лобызал руку Николая II, посетившего штаб 8-й армии в Самборе[1620]. Брусиловское наступление еще не прогремело на весь мир, а самого Брусилова уже вовсю навещали властители дум и капиталов, в том числе Гучков и Родзянко. По словам современника, «Брусилов был со всеми очень любезен и внимателен и очаровывал всех приезжих своим доброжелательным отношением к совместной работе со всеми общественными и гражданскими учреждениями. Такое его широкое внимание к приезжавшим в армию общественным деятелям и корреспондентам… создало ему при его военных успехах большую рекламу. И по уходе ген[ерала] Иванова это много способствовало выдвижению его на должность главнокомандующего Юго-Западным фронтом…»[1621]. Впрочем, любые возможные договоренности с ним если и заключались, то тайно.

Во главе генералов-заговорщиков принято ставить генерала Алексеева. Кому, как не начальнику штаба Ставки, руководить подготовкой свержения царя в условиях тяжелейшей войны? Хотя можно умерить сарказм и вспомнить, что в конце 1916 года Алексеев высказывался вполне недвусмысленно: «Ничего нельзя сделать, ничем нельзя помочь делу. Ну что можно сделать с этим ребенком! Пляшет над пропастью и… спокоен. Государством же правит безумная женщина, а около нее клубок грязных червей»[1622].