Фронт и тыл Великой войны полностью

И верно, еще накануне генерал Рузский телеграфировал командующим армиями Северного фронта: беспорядки в столице принимают опасный размах, нельзя допустить, чтобы этот огонь перекинулся в войска. Необходимо поддерживать нормальное движение на железных дорогах, следить за сохранностью путей, мостов и станций. В 1, 5, 12-й армиях и 42-м армейском корпусе надлежало выделить по две роты с пулеметными командами и придать им поезда — пусть гасят любую вспышку угрозы, где бы она ни возникла. И даже 1 (14) марта, когда Верховный главнокомандующий приближался к станции Дно, эти распоряжения оставались в силе. Но в 13 часов 55 минут начальник штаба армий Юго-Западного фронта генерал от инфантерии В. Н. Клембовский передал Рузскому телеграмму Алексеева. Тот первым делом отправил ее Иванову еще во втором часу ночи, а днем текст получили и Эверт, и Брусилов, и командующий войсками Румынского фронта генерал Сахаров: «Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска, примкнув к Временному Правительству в полном составе, приводятся в порядок. Временное Правительство, под председательством Родзянки, заседая в Государственной Думе, пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка. Воззвание к населению, выпущенное Временным правительством, говорит о незыблемости монархического начала России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства. Ждут с нетерпением приезда Его Величества, чтобы представить Ему все изложенное и просьбу принять это пожелание народа. Если эти сведения верны, то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы. Воззвание нового министра путей Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт. Доложите Его Величеству все это и убеждение, что дело можно привести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию»[1655].

Иванов на момент получения этой телеграммы по-прежнему располагал только Георгиевским батальоном, с которым выехал из Могилева. Днем Алексеев загодя урезал его будущее усиление, задержав отправку гвардейских частей с Юго-Западного фронта. На полки от Рузского и Эверта рассчитывать уже не приходилось. Пошумев на станции Дно, Иванов поехал в Вырицу, а оттуда ночью на 2 (15) марта прибыл в Царское Село. К тому моменту Николай II уже подписал манифест об ответственном министерстве и телеграфировал Иванову: «Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не принимать»[1656]. Георгиевские кавалеры не покинули эшелон — такова была горячая просьба Александры Федоровны, не желавшей допускать кровопролития. После беседы с императрицей Иванов ранним утром 2 (15) марта оставил Царское. Сам факт его визита очень впечатлил императорскую семью, преисполненную благодарности к старому генералу. «Совет рабочих и солдатских депутатов так же высоко оценил действия Н. И. Иванова, 12 марта приказав арестовать его», — с сарказмом отмечал историк Ю. Е. Кондаков[1657].

Советы — еще одна пробужденная Февральской революцией сила с собственным вектором. Она заявила о себе в тот самый момент, когда Временный комитет, казалось бы, получил власть над армией. Заявила лаконично, выпустив один-единственный приказ войскам Петроградского гарнизона, но ставший буквально самым потрясающим приказом в истории Русской армии.

История Приказа № 1 — одна из главных тайн Февральской революции.