Поспав несколько часов, Алексеев темным утром 28 февраля (13 марта) получает очередную весточку от Хабалова: «Число оставшихся верных долгу уменьшилось до 600 человек пехоты и до 500 всадников при 15 пулеметах, 12 орудиях, с 80 патронами всего. Положение до чрезвычайности трудное»[1647]. Начальник штаба Ставки удваивает усилия, телеграммы летят одна за другой. Морскому министру Григоровичу следует обеспечить Иванова парой надежных батальонов Кронштадтской крепостной артиллерии, за Рузским — батальон выборгских артиллеристов, если он потребуется. Военному министру генералу от инфантерии М. А. Беляеву, главе Совета министров князю Голицыну, всем, всем, всем: требования главнокомандующего Петроградским военным округом генерал-адъютанта Иванова должны выполняться беспрекословно!
Иванов связывается с Хабаловым по прямому проводу и ставит вопросы ребром: «Какие части в порядке и какие безобразят? Какие вокзалы охраняются? В каких частях города поддерживается порядок? Какие власти правят этими частями города? Все ли министерства правильно функционируют? Много ли оружия, артиллерии и боевых припасов попало в руки бунтующих? Какие военные власти и штабы в вашем распоряжении?»[1648]. Все, что был в состоянии выдавить командующий округом: «Все вокзалы во власти революционеров… Весь город во власти революционеров… Ответить не могу… Не имею… Все артиллерийские заведения во власти революционеров…»[1649]. По свидетельству последнего начальника Петроградского охранного отделения К. И. Глобачева, в столице «видны были только кучки вооруженных рабочих, солдат и матросов, перемешанных всяким сбродом; все это стреляло, куда-то мчалось, но куда и зачем, я думаю, они сами не отдавали себе отчета»[1650].
Призадумавшись, Иванов передает генералам Рузскому и Эверту, что отбывает из Могилева нынче же, и к утру должен приехать в Царское Село. Выделенным с фронтов полкам надлежало следовать туда же и по прибытии связаться с командующим. Георгиевский батальон отправился в путь в 10 часов 15 минут утра, Иванов — несколько часов спустя.
В течение дня Алексеев извещал командующих фронтами о положении дел в Петрограде. Извещал честно, не искажая информацию. Коммюнике завершалось словами: «На всех нас лег священный долг перед государем и родиной сохранить верность долгу и присяге в войсках действующих армий, обеспечить железнодорожное движение и прилив продовольственных запасов»[1651]. Начальник штаба Ставки просил Брусилова на Юго-Западном фронте помочь Иванову гвардейскими частями. Ничто в действиях предполагаемых фигурантов «заговора генералов» не выдавало какого-либо их злого умысла — они свидетельствовали строго об обратном.
Государь был в пути, Иванов и карательные части — тоже. Судьба империи и прежде зависела от железных дорог, но теперь счет велся на часы. Алексеев запросил Беляева о том, способен ли министр путей сообщения Э. Б. Кригер-Войновский управлять ситуацией? В ином случае руководство всей транспортной сетью должно было перейти к товарищу министра Кислякову. Час спустя пришел ответ: министр накануне был застигнут мятежниками в Мариинском дворце, но смог улизнуть и скрыться. На обороте телеграммы начальник штаба Ставки пишет: «Управление всеми железными дорогами временно принимаю на себя через товарища М[инистра] П[утей] С[ообщения] на театре военных действий»[1652]. Решение принято и зафиксировано. Казалось бы, монархия спасена, но… К тому моменту МПС уже полсуток как контролировалось Временным комитетом.
