Закрывшись, ренсковые подвалы и трактиры уже не открылись вновь. Буфетчики взывали к губернаторам, а получив отказ, многие из них принимались торговать спиртным из-под полы. Изобличенных в этом ждали штраф в 3000 рублей или три месяца за решеткой, причем дельцы нередко соглашались отправиться в узилище, а не лишиться чистогана. Своеобразными рекордсменами стали бутлегеры в Кронштадте, о которых Департаменту полиции стало известно от осведомителя уже 25 июля (7 августа) 1914 года: «На Песочной и Чеботаревой улицах в казенных винных лавках производится тайная продажа водки, чин сыскного отделения, наблюдающий за этим участком, подкуплен»[226]. Помимо спекуляции, негативным следствием «сухого закона» стал резкий рост спроса на спиртосодержащие жидкости, прежде всего — денатурат и политуру.
Их употребление могло серьезно отравить, ослепить и даже убить человека. Многих этот риск не смущал, пьяницы с фантазией же пытались подстраховаться: «Процеживали денатурат через горячий черный хлеб, обрезав у него корки, потом кипятили его в самоваре с гвоздикой, корицей, луком или с лимонной кислотой. Часто бутылку денатурата смешивали с двумя бутылками воды и пили». В Ставропольской губернии рецепты самопальных напитков — кишмишовки, варенки, браги, фруктового вина и разнообразных настоек — даже умудрялись печатать в газетах. Как результат, к 1915 году там стало производиться больше самогона, чем до войны[227]. В Пензенской губернии повышенным спросом стал пользоваться квас. Его варили из смывки с пчелиной вощины, сдабривали табачным отваром и перцем для пущей крепости[228]. На каждую хитрую выдумку власть вводила новые ограничения, иной раз доходившие до абсурда. С врачей брались объяснительные об использовании ими этанола, а в августе 1916 года в Тамбове за торговлю муравьиным спиртом поплатился аптекарь Я. С. Бессмертный[229].
Распитие даже яда сближало людей, притом иногда причудливым для них самих образом. В Старицком уезде прифронтовой Тверской губернии в марте 1915 года в полицию угодил крестьянин П. Шевяков. Образцовый семьянин, кустарь-горшечник, он был сбит с толку «двумя неизвестными солдатиками». Прохожий предложил сообразить на троих, собутыльники набулькали спирта ему в стакан и плеснули туда же кваса. Выпив, Шевяков забыл себя — характерное последствие употребления денатурата. В январе же в Твери городовые замели австрийского военнопленного по фамилии Корежь и русского рабочего Бурова. Они вместе пустились на поиски выпивки и в итоге допьяна напились того же денатурата. Однако, и это важно подчеркнуть, за два (1914–1915) года ни один солдат или ратник во всей губернии не был задержан хмельным[230].
В то же время в Русской императорской армии периода мобилизации «сухой закон» слабо способствовал укреплению воинской дисциплины. Это видно из воспоминаний Д. П. Оськина, вынужденного стрелять в воздух, чтобы построить пьяных резервистов[231]. Профессор Френкель описывал «бешеный экстаз разрушения», охвативший призванных из запаса немолодых солдат во время постоя в здании школы. Причиной этого стало распитие ими спиртного, обнаруженного в оставленных немецких квартирах[232]. Позднее в Сольдау как нижние чины, так и офицеры были вынуждены утолять алкоголем жажду ввиду полного отсутствия воды в городе. Как следствие, однажды пьяных солдат даже не удалось собрать на вечернюю молитву.
