Ротмистр Литтауэр в своих мемуарах живописно изобразил командира 1-го эскадрона своего полка Петрякевича, который в ответственный период вторжения в Восточную Пруссию всегда был навеселе и не расставался с водочной флягой. Выпить с ним был не прочь и полковник В. Ф. Рот, замещавший должность командира Сумского гусарского полка. «Как-то полк сражался рядом с чьим-то поместьем… на веранде накрыли стол для офицеров двух резервных полков. <…> Рот, сидя во главе стола, развлекал офицеров историями. Под разрывы шрапнели было выпито немало вина... — свидетельствует ротмистр Литтауэр, признаваясь далее, — с каждым днем все труднее и труднее было купить водку. Но через полкового врача или ветеринара мы всегда могли выписать рецепт на получение чистого спирта для медицинских целей. Из спирта мы научились делать отличную водку…»[233].
Увы, неумеренные возлияния не были чем-то из ряда вон выходящим для офицерской среды. Такое положение вещей поддерживалось и войсковыми праздниками, число которых в предвоенные годы доходило до 214[234]. Генерал М. В. Грулев не случайно называл их закоренелой язвой, внедрившейся в армейский быт под видом преемственности традиций[235]. На передовой дела обстояли иначе — как минимум в силу постоянного риска для жизни. Однако и там память о праздниках, сближавших военных, не спешила улетучиваться.
Вот свидетельство одного из них, офицера 3-го батальона 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка штабс-капитана А. П. Степанова, о совершенном подвиге и оказанной страждущему помощи: «Сзади нас, раненый в обе ноги, лежал командир 1-й роты [в действительности — командир 2-го батальона] Грузинского полка капитан Шаламов, известный Кавказу как виртуоз лезгинки. Все меры, принятые Грузинским полком вынести его с поля боя, были безрезультатными. Несколько человек санитаров было убито. Это было слишком близко от окопов противника; он нас бил на выбор, как куропаток. Вскоре мне передали, что капитан Шаламов истекает кровью, слабеет, замерзает… и просит дать ему коньяку. Столько раз и столько лет мы встречали, как родные братья, полковые праздники, всегда неизменно вместе и выпивали море вина. Неужели это было одно лишь пьянство? Сомнений никаких!.. и я ползу к нему змеей.
Аккуратно прикрытый буркой, бледный, истекающий кровью, лежит с перебитыми ногами Шаламов. Он просит меня быть возможно осторожнее, дабы не привлечь внимания немцев. Исполняю его просьбу и наливаю ему рюмку коньяку. “Умирать буду, тебя не забуду! Ты спас мне жизнь!” — сказал мне глубоко взволнованный Шаламов. Я дал ему еще одну рюмку и пополз обратно…»[236].
Как вспоминал генерал А. А. Свечин, алкоголь предоставлялся офицерам его полка в минимальных дозах и в исключительных случаях. В декабре 1914 года вспышки заболеваемости кишечными инфекциями в действующей армии привели к послаблению «сухого закона»: нижним чинам 2-й армии до 1 (14) февраля 1915 года было предписано отпускать в день по четверти бутылки красного вина для добавления его в кипяченую воду и чай[237]. Впрочем, на деле употребление алкоголя едва ли контролировалось должным образом.
