Об этом вспоминают нечасто, но прием наркотиков в Русской армии к исходу Первой мировой становился все более распространенным. До войны злоупотребление этой отравой многие специалисты считали явлением одного порядка с обильным питьем кофе или чая. Морфий, кокаин и героин нередко применялись врачами, хотя и как сильнодействующие препараты. В немедицинских целях наркотиками увлекались обеспеченные люди и творческие натуры[248]. Они перестали быть атрибутом декадентствующей богемы по печальной, но обыденной причине. Наркотическая зависимость оказалась привита тысячам раненых солдат и офицеров, чьи муки порой могли облегчить лишь инъекции морфия. Им увлекались и сами врачи, фельдшеры и сестры милосердия, обретавшие в наркотиках мнимое средство для снятия ежедневного стресса[249]. «Сухой закон» невольно благоприятствовал вовлечению новых страждущих в употребление зелья. Случалось, что офицер оказывался в лазарете, где четыре из шести сестер были морфинистками или эфироманками. Жалобы на головную боль расценивались как повод назначить прием морфия, причем шприцем делились товарищи раненого по несчастью. Фронтовик мог успеть сесть на иглу, ценой немалых усилий слезть с нее, а встретив приятеля-наркомана уже в полку, «сорваться» вновь. В высшем свете ходили слухи о пристрастии к кокаину генерала от инфантерии Н. В. Рузского, страдавшего от застарелой боли в ранах[250].
Немецкий солдат, позирующий фотографу с гигантской «курительной трубкой», 1917 год
Ситуация осложнялась тем, что в России до 1915 года не существовало законодательной базы для контроля над распространением наркотиков. Контрабанда опиума была запрещена на международном уровне еще с 1912 года, но лишь 3 года спустя, постановлением Совета министров от 17 (30) июня 1915 года, запрет на его ввоз и сеяние мака был наложен и в России. На просторах дальневосточных губерний маковые плантации кланялись рассвету коробочками, полными дурманящего сока. Когда дело дошло до их выкашивания, через границу из Приамурья потянулись курьеры с опиумом. Война открыла еще один канал поставок наркотиков на противоположной оконечности империи: германский кокаин через линию фронта ввозился в Псков, Ригу, Оршу, а из Финляндии поступал в Кронштадт. Министерства внутренних дел и путей сообщения предпринимали совместные усилия по пресечению этих поставок. В немалой степени благодаря им наркомания даже в сложнейшую военную пору не стала в Российской империи социальной язвой. Борьба с контрабандой наркотиков была парализована начиная с февраля 1917 года[251]. В последующие несколько лет наркомания перестанет ютиться в богемном Петрограде, а первый пик ее распространения придется на период нэпа. Глушить кокаином желание есть, желание спать и желание жить станут по всей стране беспризорники, проститутки и даже представители передового рабочего класса[252].
В годы Первой мировой военная цензура не выявляла серьезной угрозы укоренения наркотиков в армейской среде. Однако и насчет алкоголя трезвая оценка ситуации делалась цензорами с явным опозданием, словно и их не миновала чаша сия. Весной 1916 года отмечалось, что возлияний
Силуэты войны: предварительно к найденному винному погребу поставлен часовой, а когда пришел офицер, он приказал разбить все бутылки, а из бочек коньяк и ром выпустить на землю