Процесс изготовления обуви был регламентирован до мельчайших деталей, будь то сапоги для гвардейской или армейской пехоты ли, для кавалерии ли, причем гусарские выделялись в отдельную категорию, ботфорты для гвардейских кирасир или кожаные башмаки для нижних чинов Амударьинской флотилии. В каждом отдельном случае определялись сорт кожи, нахлест переда на голенище с точностью до долей вершка, число стежков на вершок, ширина каблуков, «шпильковка», то есть крепление подошвы к сапогу металлическими или деревянными шпильками… И даже колодки из древесины, которые «должны быть машинного изделия, из сухого березового дерева, содержащего не более 11 % влажности… Сапоги должны изготовляться только на колодках, предварительно проверенных приемными комиссиями при Интендантских вещевых складах, причем на колодки, отвечающие образцам и описанию, налагаются приемные клейма»[298]. Производство армейского обмундирования вообще и обуви в частности велось в обмундировальных мастерских, делившихся на центральные и районные. Первые действовали, например, в военно-окружных центрах, вторые же — непосредственно при воинских частях. У всех кавалерийских, конно-артиллерийских и гвардейских частей имелись собственные районные мастерские. Контролем качества материалов, идущих на сапоги, занимались интендантские приемные комиссии, коих в империи насчитывался десяток. Готовая обувь подлежала проверке на уровне войсковых комиссий, открывавшихся по согласованию с главным интендантом там, где это было необходимо[299].
«На основании наружного осмотра… технических испытаний… в общем заседании приемной комиссии постановляется одно из четырех решений, — регламентировался книгой 12 Свода военных постановлений порядок приемки, — 1) партия признается соответствующей контрактным условиям… и допускается к приему… 3) партия признается… хотя и не вполне соответствующей условиям… но пригодной… и могущей быть допущенной к приему со скидкой с контрактной стоимости… в пользу казны, и 4) партия бракуется»[300]. О браковке партии обуви уведомлялся окружной интендант, назначающий согласительную комиссию. Если вопрос оказывалось невозможно решить на этом уровне, то он передавался «наверх», в Технический комитет ГИУ.
Благополучно принятые сапоги отправлялись на вещевой склад. «Помещения для сапожного товара и вещей, сделанных из выдубленной кожи, должны были быть не сухие, преимущественно в нижних этажах, обращенных на север, но и не слишком сырые», — отмечает исследователь А. В. Аранович[301]. Так Русская армия обувалась до начала Великой войны.
Проблемы с обеспечением действующей армии обувью наметились уже осенью 1914 года. Не случайно министр внутренних дел Маклаков в телеграмме от 19 сентября (2 октября) обращался к губернаторам с просьбой оказать интендантству помощь в производстве сапог. Он рекомендовал задействовать для этого всех имеющихся в их регионах сапожников для выделки сапог из их собственных материалов. Несколько дней спустя, 22 сентября (5 октября) 1914 года, генерал Шуваев предписал военно-окружным интендантам помогать властям на местах с изготовлением сапог для армии. В населенных пунктах с согласия глав губерний организовывались центральные временные склады, на которых новая обувь принималась, хранилась, а затем поступала в интендантские управления военных округов[302].
