Еще фельдмаршал Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, говаривал, что важнейшей частью солдатского снаряжения являются, во-первых, пара хороших сапог, во-вторых, еще одна пара сапог, а в-третьих — пара подошв. Оспаривая Наполеона Бонапарта, он считал, что и голодный мужчина порой может неплохо воевать, а вот дурно обутый солдат — это вообще не боец. Столетия спустя в Британии помнили этот завет и следовали ему. Отчасти развитие обувной индустрии в бывшей «мастерской мира» подстегнул заокеанский конкурент, стремившийся наводнить британский рынок товаром более современного производства. Правильные выводы на деле выразились в превышении экспорта обуви из «Туманного Альбиона» над импортом в семь раз. Внутренняя потребность армии в ботинках в мирное время составляла 250 тысяч пар в год. Первая мировая, разумеется, лишила смысла эту и подобные ей цифры. В первые несколько недель военного времени новобранцам приходилось рассчитывать только на собственную обувь. Значительного запаса ботинок на военных складах подготовлено не было, а часть из имевшихся вскоре оказалась потеряна во Франции. Конкретных планов срочного расширения производства обуви для нужд армии тоже никто не строил. Мало того, еще в начале 1914 года Франция заказала у союзницы 2 миллиона пар сапог, и даже с учетом кризисной ситуации к марту 1915-го этот заказ был выполнен[340].
В середине 1915 года Британия производила 60 различных моделей обуви десятка или дюжины размеров для собственных экспедиционных сил и войск союзников. Вздорожание производства увеличивало и стоимость обуви, но у британцев бытовал очень простой подход к регулированию цен: минимум полугодичные заказы, чтобы производства не простаивали, и запрос от производителей данных о расходах и предполагаемой чистой прибыли, то есть — обоснования ценовой политики. На практике все оказалось сложнее. Высокие издержки могли быть обусловлены как нестандартной продукцией — спецобувью для ношения в тропическом климате, сапогами для авиаторов с утепленными ягнячьей шерстью двухшовными голенищами[341] и т. д., так и попросту неэффективностью производства. Отдельно потребовалось договариваться с поставщиками сырья, стоимость которого прямо влияла на итоговый ценник. Тем не менее он не сразу, а постепенно, но снижался. На исходе войны была полноценно налажена и починка армейской обуви. Если в 1917 году войскам еженедельно поставлялось от 250 до 300 тысяч пар новых ботинок, то в 1918-м их количество снизилось вдвое, а свыше 200 тысяч пар в неделю выходило из мастерских. Несколько сотен их действовало на фронте, там трудились солдаты; завод по ремонту обуви в Кале дарил вторую жизнь 30 тысячам пар ботинок в неделю. Наконец, еще четыре ремонтных завода в метрополии были почти полностью обеспечены женскими рабочими руками. Для производства обуви гражданского образца сырье поставлялось производителям ниже рыночной стоимости, а цены на нее были зафиксированы[342].
И томми, и пуалю на Западном фронте носили главным образом ботинки с обмотками. Вернее, французские солдаты в начале войны закрывали голени кожаными гетрами образца 1913 года с крючками и люверсами для намотки шнура. Гетры апробировались французами начиная с 1897 года, но в Первую мировую армия Третьей республики все же отдала предпочтение обмоткам. Таившаяся среди витков ткани угроза тогда еще оставалась неявной для большинства как военных, так и медиков…
Впервые «траншейная стопа» была отмечена на Западном фронте Великой войны в конце 1914 года. В тыловые госпитали поступало все больше мужчин с острым воспалением пальцев ног, ступней, а нередко и голеней. Почти все они рассказывали примерно одно и то же: неделя кряду на передке, то дождь, то снег, ноги замерзали и немели. Из-за непрерывных боев обуви было не снять, пока не становилось трудно держаться на ногах. Они отекали и тускло краснели, пальцы на обеих стопах покрывались пузырями. Звучали жалобы на тупую, ноющую боль и жар, но притом ни ранений, ни иных явных нарушений в организме не отмечалось.
Поначалу врачи относили такие случаи к категориям обморожений или признавались, что причины не определены. Находились среди них и прозорливые специалисты.