Сержанта передернуло. Человечество боролось в самом себе с желанием убивать на протяжении тысячелетий. С жуткой болью изживая эту потребность, колеблясь на самой грани выживания во время Века Вне, и потом, в тёмные века Второй Эпохи, тогда как ирны… Они отнюдь не отличались кровожадностью, например, смертная казнь как способ избавления от лишних членов общества у них перестала применяться задолго до основания первой звёздной колонии, но вот зачастую неписанный свод законов чести и понятие врага у ирнов были настолько зыбки, сложны и самое главное жестоки, что рядовому человеку постигнуть это всё казалось попросту невозможно. Даже специалисты в ксенопсихологии часто не сходились в оценках. Иные считали, что у них там, не переставая, до сих пор идут нескончаемые гражданские войны. Таинственное исчезновение мужской половины их расы тоже добавляло загадок.
Виной всем этим загадкам была сложнейшая структура причинно-следственных связей, указующая в далёкие пыльные тысячелетия. Ирны нарушили свои законы лишь однажды — после известных событий на Ирутане в бесконечно далёком 2621 гТС. Тогда человечество в буквальном смысле обрело право существовать, а Галактика Сайриус — свое начало. Почему они так поступили? Не
И Сержант пошёл ва-банк.
— Ты знаешь, я не стану этого делать. Не стану их убивать.
Золотоволосая головка вздернулась, и горящий угольями ядерного пламени взгляд вонзился ему в переносицу. Сержант замер. Это был второй раз, когда он видел на её лице подобное выражение. Первый был там, на холме. Ком застрял в горле. Прошла секунда, прежде чем выражение сменилось, однако она показалась вечностью. Увидев, как золотистая головка затряслась в неудержимом смехе, он перевёл дыхание, кажется, оброненная фраза принята за шутку. Очень смешную шутку. Вот почему ему ни разу не приходила в голову древняя банальность доморощенных контактёров — что, мол, хоть смеемся-то мы одинаково. Слишком разный то был смех.
— Ну, ты, Сержант, и даешь!.. — заливался золотцев голос-колокольчик, она всё содрогалась от смеха, только что не падала на пол. Оставалось просто молчать. Наконец, успокоившись, она протянула ему калебас мате и кусок местного ноздреватого хлеба с маслом.
— Всё чистое.
— Не сомневаюсь.
Золотце постепенно возвращалась в норму и уже спокойно наблюдала за тем, как Сержант ел. Когда он, борясь с предательским урчанием в животе, проглотил последний кусок, она отобрала у него калебас, при этом словно невзначай проведя ладонью по его руке, осторожно поставила сосуд на край стола, замерла на секунду и тут же резким рывком направилась к двери. Сержант молча продолжал наблюдать.
— Моя миссия на этой планете близится к своему исходу. Я скажу Ирутану, что вы готовы начать то, что задумано, теперь нам осталось увидеться лишь раз, когда ты сделаешь выбор. Постарайся быть при этом самим собой, таким, какой ты есть — оставь лучшее от человека, а остальное отбрось. Существо, избранное судьбой, имеет
Дверь закрылась. Снова тишина, а он действительно так и не успел понять, что она имела в виду, когда говорила о том, кем он должен быть. Вдруг снова легкие, словно невесомые шаги. Сердце Сержанта болезненно сжалось, эти шаги он не смог бы перепутать даже во сне, никогда, пока жив.
— Сержант… — это прозвучало как полузадушенный выдох.
Боль за грудиной рассосалась. В проёме двери стояла Кеира. Волна блестящих, чёрных как смоль волос метнулась к нему, и Сержант тут же почувствовал, как маленькие теплые ладони принялись теребить его всё ещё слабые руки, а губы всё шептали: «зачем… Сержант, сердце моё…» Полилось знакомое тепло. Сержант улыбнулся, слушая, как бьётся дорогое сердце, и как Кеира, всхлипывая, говорит ему что-то, обняв за плечи.
— Прости меня, ты должен меня простить, они же могли… они же…
Кеира замолчала, опустив глаза. Сержант так любил это чувство, когда она касалась его, что желание о чём-либо думать само собой куда-то исчезло, будто унесенное случайным порывом ветра.
