После той ночи в госпитале что-то изменилось. К Елене стали обращаться не просто по имени-отчеству, а уважительно — «доктор Вишневская-Северова». Даже старые военврачи признали в ней не просто дочь известного хирурга, а мастера своего дела.
«Знаешь», сказал ей как-то начмед, «я сорок лет в военной медицине, но такого еще не видел. У тебя особый дар — ты не просто оперируешь, ты словно видишь раненого насквозь».
В один из дней в госпиталь привезли детей из разбомбленной школы. Елена работала сутки без перерыва. Андрей пытался отправить её отдохнуть, но она только качала головой:
«Нет, родной. Пока здесь есть хоть один ребенок, которому нужна помощь, я не уйду».
Она оперировала девочку с осколочным ранением в грудь, когда начался обстрел. Здание тряслось, с потолка сыпалась штукатурка, но руки хирурга оставались твердыми.
«Доченька», шептала она раненой, «ты только держись. Мы справимся. Мы обязательно справимся».
И они справились. Все дети выжили. А через неделю пришла правительственная телеграмма — Елену Александровну Вишневскую-Северову представили к ордену Мужества.
«За проявленный героизм при спасении мирного населения», зачитал начмед на построении. «За верность врачебному долгу в условиях, сопряженных с риском для жизни».
Но самой важной наградой для неё стало письмо от спасенной девочки: «Дорогая тетя доктор! Когда я вырасту, я тоже буду врачом. Чтобы спасать жизни, как Вы».
В госпитале появилась традиция — перед особо сложными операциями приглашать доктора Вишневскую-Северову на консультацию. Она никогда не отказывала, даже если это случалось после её суточного дежурства.
«Научите меня», попросил однажды молодой хирург после очередной успешной операции. «Как Вы это делаете? Как находите единственно верное решение?»
Елена задумалась: «Знаешь, нас в семье учили — настоящий врач должен не только видеть рану, но и чувствовать боль пациента. Когда ты полностью погружаешься в состояние раненого, решение приходит само».
Андрей, наблюдавший за женой, часто удивлялся — откуда в этой хрупкой женщине столько силы? После многочасовых операций она находила время учить молодых врачей, поддерживать раненых, писать письма их семьям.
«Ты совсем себя не бережешь», говорил он с тревогой.
«Я — военврач», отвечала она просто. «Как отец, как дед. У нас нет права на усталость».
Однажды в госпиталь приехала съемочная группа центрального телевидения — делать репортаж о военных медиках. Елена сначала отказывалась от интервью, но журналисты настояли.
«Расскажите о вашей династии», просили они.
«Знаете», она на минуту прикрыла глаза, «когда я оперирую, я чувствую за спиной всех — и деда, прошедшего Сталинград, и отца, спасавшего жизни в Афганистане. Они словно направляют мои руки. А теперь здесь моя младшая сестра — продолжение нашего рода. И я верю — эта цепочка не прервется».
В последний день осени случилось то, что навсегда изменило жизнь Елены. После очередной сложной операции она почувствовала необычную слабость. Андрей настоял на обследовании.
«Елена Александровна», военврач-гинеколог улыбнулась, «поздравляю. Вы беременны. Уже почти восемь недель».
Мир словно замер. Она прижала руки к животу — там, под сердцем, зарождалась новая жизнь. Новое поколение врачебной династии.
«Нужно срочно отправлять вас в тыл», начмед был непреклонен. «Здесь слишком опасно».
Но судьба распорядилась иначе. В ту же ночь начался массированный обстрел города. В госпиталь потоком шли раненые. И Елена, несмотря на все запреты, встала к операционному столу.
«Я не могу иначе», сказала она мужу. «Они нуждаются во мне».
Она оперировала всю ночь. А под утро, когда последний раненый был спасен, вдруг почувствовала, как внутри шевельнулась новая жизнь.
«Знаешь», сказала она Андрею, «кажется, наш малыш уже выбрал свой путь. Он будет врачом. Как все мы».
Над госпиталем разгорался рассвет. Сияние в небе было особенно ярким — словно все ангелы-хранители благословляли новую жизнь, зародившуюся среди войны и боли.
А через неделю пришел приказ об эвакуации.
Беременность протекала тяжело. Сказывались месяцы напряженной работы, контузия при обстреле госпиталя, постоянное нервное напряжение. Елена держалась из последних сил, но продолжала оперировать до самого отъезда.
«Я должна успеть передать опыт», говорила она Андрею. «Научить всему, что знаю».
В последний день в госпитале к ней подошли молодые врачи — те самые, которых она учила все эти месяцы:
«Елена Александровна, мы теперь тоже немного Вишневские. Вы научили нас главному — слышать сердце раненого».
Возвращение домой было трудным. Александр Сергеевич, увидев состояние дочери, сразу положил её в клинику:
«Теперь я твой лечащий врач. И спорить бесполезно».
Наташа не отходила от постели дочери. По ночам она видела, как Елена во сне продолжает оперировать — руки двигались, губы шептали названия инструментов.
«Война не отпускает», вздыхала мать. «Как тогда, после Афгана, твоего отца».
