Фрося хорошо должна уяснить, что по всем признакам, они являются не благонадёжной семьёй. Не смотря на серьёзный тон предупреждения, на несправедливость обвинения, на расплывчатость настоящего и будущего их отношений с любимым человеком, Фрося возвращалась из органов окрылённая новостью, о которой тут же поведала дяде Алеся.
Вальдемар находился уже несколько лет, словно в замороженном состоянии, был в полном рассудке и здорово помогал Фросе, занимаясь со школьниками, а их, как не хочешь, в семье было уже трое. Он давно уже никуда не выходил со двора, по-прежнему передвигался на своих ногах, хотя и с палочкой, только с каждым годом ниже и ниже пригибался к земле. Надо сказать, что новость его не потрясла так, как Фросю. Он Спокойно выслушал сбивчивый рассказ возбуждённой женщины, кое-что уточнил, спокойно заметил, что для него это сообщение очень мало что значит, ведь встретиться с племянником ему уже не суждено.
Безусловно, весть о том, что Алесь жив, не может его не радовать, но, увы, он ясно представляет, в каком состоянии духа и физическом тот пребывает в том лагере, где условия жизни далеко не курортные. Живёт, по всей видимости, он там с болью в душе за несправедливое наказание среди не самого интеллигентного люда и кто его знает, что в таком положении лучше жизнь или смерть, но это всё в руках божьих. А ей, Фросе, стоит всё же подумать о своей жизни, годы-то уходят, дети подрастают и пока она имеет влияние на мужчин своей природной и душевной красотой, стоит задуматься о предложениях воздыхателей.
А надо сказать, кроме Ицека, который по-прежнему наведывался иногда к ним в Поставы, уже явно давший понять Фросе о своих намерениях, были и другие мужчины, которые пытались подъехать к такой красивой молодухе, ставшей в свои тридцать с лишним, как наливное яблочко лицом, и статью, бойкая на язычок, прилично одевающаяся, и такая рачительная хозяйка, известная уже на весь город, благодаря своей торговой деятельности в базарные дни.
Нет, Фрося не прислушалась к советам Вальдемара, весть о том, что Алесь жив, окрылила её новой надеждой, она тут же дала понять Ицеку, что бы он больше не приезжал к ним, не будоражил детей, потому что где-то у них есть живой отец и тот удручённый покинул Поставы с твёрдым убеждением больше никогда не появляться на горизонте у Фроси. Что касается других её воздыхателей, то все они наталкивались на острый язычок и потихоньку отсеивались, понимая тщетность их надежд.
Старшим детям Фроси исполнилось по двенадцать лет, и она, помятуя о том, что говорил ей когда-то раввин Рувен, собралась ехать с девочкой в Вильнюс.
Но для того, чтобы отправиться туда, надо было предварительно поговорить с Анечкой, рассказать ей историю её рождения и спасения, о её где-то живущей матери, и, главное, признаться в том, что она, Фрося, ей не родная мать. А это было самое трудное и самое неприятное в предстоящем разговоре.
Анечка к этому времени превратилась во вполне сформированную девочку с чертами девушки. Она уже очень отличалась от своих многих сверстниц развитыми формами. Несмотря на стройность, у неё была достаточно пышная грудь, под осиной талией выдавались выразительные бёдра, на тонкой шейке гордо восседала головка с пышными чёрными кудрями. Хотя лицо трудно было назвать красивым, его всё же портил крупноватый нос с горбинкой, но в чёрных глазах было столько огня и таинственной глубины, а в смуглых бархатных щёчках, полных губках было столько чувственности, что она казалась очень даже симпатичной.
А к этому добавим, что Фрося ничего не жалела на своих детей. Они были одеты, обуты совсем не хуже детей начальства и интеллигенции города.
И вот в один из майских дней 1953 года Фрося выпроводила по каким-то делам мальчишек из дому, заперлась с дочерью в спальне и начала этот тяжёлый разговор, который мог перечеркнуть всю их жизнь. Она усадила Аню напротив себя на кровать, взяла её ладошки в свои натруженные мозолистые руки, стала мять и поглаживать их и никак не могла решиться начать разговор.
Девочка смотрела на мать непонимающим взглядом и молча ждала, когда она заговорит.
— Милая доченька, мне очень тяжело рассказывать об этом, но думаю, что пришло тебе время узнать правду, хотя я не совсем уверена, что поступаю правильно, но, думаю, будет хуже, если это откроется, когда ты будешь совсем взрослой. Я надеюсь, что ты правильно меня поймёшь и не осудишь…
Аня не выдержала и поторопила мать:
— Ну, мамочка, я сейчас умру от любопытства и страха, рассказывай, пожалуйста, побыстрей…
