И Фрося поведала девочке, как она тяжело рожала Стасика, как при родах им спасли жизнь талантливый врач Меир и его жена, добрейшей души человек, замечательная Рива. О том, что Аня родилась накануне войны, двадцать первого июня. И как в августе этого же года гнали пешком евреев их города мимо Фросиного дома. Как Рива вручила в её руки жизнь маленькой девочки Ханочки, такое настоящее имя Ани, как в ту же ночь с помощью её любимого человека, отца Андрея, они покинули этот дом и скрылись в её деревне, где она сама родилась и выросла, там они прожили почти до конца сорок пятого года.
Потом Анечка должна уже хорошо помнить, как они жили рядом с костёлом у Вальдемара. И, конечно же, Анечка помнит, как переехали уже сюда, в этот дом.
О том, что только через несколько лет Фрося узнала, что Рива их разыскивала сразу после войны. Она всё же уцелела каким-то образом в еврейском гетто. Меир, настоящий отец Ани, погиб, светлая ему память. Обо всём этом Фросе поведали в Вильнюсе, где Рива жила какое-то короткое время.
После того, как Рива потеряла надежду отыскать дочь, она уехала в Польшу, а оттуда уже в Палестину. И где, наверно, да будет милостив к ней господь, она до сих пор и живёт, эта страна теперь называется Израиль, там, наверно, живут все евреи.
Фрося очень бы хотела выяснить всё о судьбе Ривы, но между нашими странами плохие отношения, и Вальдемар умоляет этого не делать, чтобы не навлечь на них большие неприятности.
Фрося говорила и говорила, перескакивая от события к событию. Сбивалась, уточняла что-то и всё рассказывала, и рассказывала, будто боялась остановиться. Она поведала девочке о том, как они жили в деревне, как она ездила в Вильнюс к евреям, про беседы со старым раввином Рувеном, о том, как ей там помогли евреи кое-что продать, поддержали советом и делом.
Мелькали события, имена, а Фрося всё не могла остановиться, глядя в глаза дочери, в которых, плескались недоумение и страх, непонимание и осознание чего-то…
Фрося вдруг схватила с комода заранее приготовленный маленький свёрточек, судорожными движениями развернула его, и на ладони девочки легли красивые золотые вещи: колечко со сверкающим камнем, с такими же камешками серёжки и два массивных обручальных кольца…
Аня уронила украшения на кровать и смотрела во все глаза на Фросю. Её всегда яркие губки побледнели, большие глаза стали просто огромными, в бездонных глубинах тёмных зрачков металось такое количество чувств, что Фросе стало страшно за дочь. Но слёз в этих колодцах не было, и она впервые подумала, что зря она затеяла разговор, хотя и понимала, что обратного пути уже нет, просто всё нужно было как-то переварить, ведь им теперь с этим придётся жить…
Аня вдруг крепко обвила руками шею Фроси и стала целовать в лоб, в глаза, в волосы, без конца повторяя:
— Ты, спасла мне жизнь, ты спасла мне жизнь, мамочка, ты спасла мне жизнь!..
Фрося нежно обняла за хрупкие плечи дочь и слёзы буквально хлынули из глаз, пропитывая солёной влагой чёрные кудряшки Ани. Взволнованная дочь сидела, тесно прижавшись к матери и успокаивающе гладила её по руке, переваривая всю ту информацию, что свалилась на её такую ещё юную головку.
Наконец, девочка отстранилась, села опять на то же место, где сидела раньше и в её глазах вдруг резко загорелся огонь осознания:
— Мамочка, так я е-е-ев-рей-ка?
— Да, моя милая, по рождению ты еврейка, дочь замечательных родителей Меира и Ривы. Вот эти золотые вещи скорей всего их фамильные драгоценности, и, наверное, старинные, но я в этом совершенно не разбираюсь.
Они принадлежат тебе по праву наследства. Мне удалось их сохранить для тебя, кроме одной только вещички. Пришлось, продать очень красивую брошь, но благодаря этому мы смогли подняться на ноги и перестали жить в бедности…
Фросе хотелось ещё многое рассказать дочери, но та вдруг перебила её и быстро заговорила:
— Мамочка, так у меня где-то живёт, я даже не знаю, как её назвать, настоящая мама, которая меня родила и которая ничего не знает обо мне. Я бы конечно хотела с ней встретиться, познакомиться, она же не виновата, что так получилось, но ты для меня была, есть и будешь моя самая любимая, самая родная, самая смелая на свете мама. У меня есть самые лучшие и дорогие братья, которые до самой смерти будут моими родными братьями, а Вальдемар дедушкой…
Фрося с улыбкой остановила бурный поток слов девочки и продолжила:
— Доченька, успокойся, я и не сомневаюсь в твоей любви ко мне, к братьям и к дедушке. Сейчас разговор идёт не об этом. Ты, должна знать, что всё, что будет в моих силах, я сделаю для вас, для моих дорогих детей. Постараюсь изыскать все возможности для того, что бы ты могла успешно окончить школу, поступить в институт и получить хорошую профессию. Так же я это сделаю и для сыновей, но тут многое зависит только от вас самих. А теперь вернёмся к началу нашего разговора.
