— Вот что, мои дорогие, сейчас вы пойдёте куда-нибудь погулять, если хотите, то можете остановиться у хорошо тебе знакомого Ицека. Он живёт теперь в квартире Соломона, а тот уже два года, как умер, да будет благословенна о нём память. Сейчас ступайте с миром и приходите в пять вечера, а сумку с продуктами забирай к Ицеку, а тут мы сами всё приготовим, будет праздник.
Чтобы скоротать время и заодно навестить старого хорошего знакомого, Фрося с Аней отправились в гости к Ицеку. Они смело постучались в знакомую Фросе дверь квартиры, где раньше жил старый Соломон, а теперь проживал его внук. Мать с дочерью хорошо помнили, как он тепло к ним относился, когда наезжал в Поставы.
Дверь открыла молодая, но весьма не симпатичная женщина. Не трудно было догадаться, что это и есть жена Ицека. У неё был широкий нос, толстые губы, круглый подбородок, а в выпуклых сонных глазах при виде гостей, отразилось удивление и недовольство. Женщина была неряшливо одета, выпирающий на засаленном халате живот, говорил о том, что она беременна. Фрося стоя на пороге, попыталась объяснить, кто они и к кому пришли, но та не впускала их в дом, подозрительно оглядывая, явно подыскивая повод выпроводить непрошенных гостей.
И когда Фрося уже собиралась развернуться и уйти, из-за плеча жены вдруг выглянул Ицек. Он доброжелательно заулыбался гостям, что-то гневно сказал на своём языке неприятной женщине, а та, не осталась в долгу и Фрося с Аней стали присутствовать при семейном скандале, явно разыгравшемся из-за них. Фрося подняла свою тяжёлую сумку и развернулась, чтобы уйти, кивнув дочери следовать за ней, но Ицек поспешно отодвинул в сторону свою сварливую жену, взял за руки гостей, и завёл в квартиру. Чувствовалось, как ему неприятно и стыдно перед гостями за поведение жены.
Он усадил их на диван и поинтересовался о цели визита, и чем может помочь. Фрося сообщила ему о причине, заставившей их зайти к нему в дом, и зачем они приехали, что им нужно скрасить время где-то до пяти часов вечера, а затем им следует явиться в синагогу на торжество.
— Ицек, нам возможно нужно будет переночевать одну ночь и я готова за это заплатить.
На что Ицек протестуя, замахал руками:
— Бог с тобой Фросенька, о чём ты говоришь, заверяю, что у нас хватит места для вас и я буду очень рад оказать эту услугу, а о деньгах даже слышать не хочу.
Присутствующая при этом разговоре его жена на этот раз молчала, не выказывая ни гневного протеста, ни особой радости.
После того, как Фрося сообщила, что они привезли целую сумку свежих продуктов с собственного хозяйства, настроение у жены Ицека резко улучшилось. Она тут же завладела сумкой и пошла на кухню, заявив, что скоро они будут обедать. Ицек был сконфужен поведением своей беспардонной жены, но Фрося его успокоила:
— Не волнуйся, всё в порядке, мы вас сильно и надолго не стесним, переночуем ночку и поедем домой, там же у меня хозяйство, дети и Вальдемар…
Как она мысленно жалела такого хорошего парня попавшего в объятья «мерзкого удава». К пяти вечера Фрося с Аней в сопровождении Ицека, отдохнувшие и сытые явились в синагогу. Когда они зашли в боковую комнату, сразу увидели накрытый праздничный стол, на котором стояли бутылки с традиционным сладким вином, тарелки с многочисленными закусками, с аппетитнын запахом и видом, а посередине в громоздких подсвечниках возвышались двенадцать больших свечей. Вокруг стола стояли мужчины и женщины, подростки и дети, которые шумно приветствовали вошедших, хлопая и выкрикивая:
— Мазл тов, Мазл тов!
Фрося шёпотом объяснила растерянной дочери, что это им все желают счастья… Ошеломлённую Аню взял за руку раввин Рувен и подвёл к тому месту у стола, где стояли свечи. Он поставил её напротив себя и стал читать молитву… Все мужчины кивали головами и иногда вслед за раввином произносили:
— Амэн.
Сквозь поток странного непонятного языка Аня явно услышала имена — Меир и Ривека, она поняла, что это имена её родителей. Раввин произнёс последние слова молитвы, все хором сказали дружно:
— Амэн!
И отголоском с опозданием в полной тишине вдруг прозвучал тихий голос Ани:
— Амэн…
Затем, раввин вдруг подошёл к Фросе, взял её за руку, подвёл к Ане, стоящей напротив свечей. Он вручил ей зажжённую тринадцатую свечу и предложил зажечь двенадцать, стоящих на столе:
— Эти свечи олицетворяют все годы жизни девочки, которые ты подарила спасённой еврейской кровинушке. Мы знаем, что где-то живёт мать, родившая эту замечательную девочку и даст бог, когда-нибудь они встретятся и упадут друг другу в объятия…
Все присутствующие в разнобой закричали:
— Амэн, амэн!..
А раввин продолжил:
