«В этом парне великий трагический талант», – заметил режиссер Генрих Малян, который снимал Мкртчяна в каждой своей картине. Фильмы Маляна предъявляли другого Мкртчяна. Мкртчяна «для внутреннего употребления», а не экспортного. Здесь актер был свободен от необходимости играть штамп и одновременно свое отношение к штампу. Он у себя дома, где «лицо кавказской национальности» не маска, а норма. Здесь, на святой для каждого армянина родине, можно, наконец, быть самим собой.
В знаменитом «Треугольнике» он сыграл Гаспара, одного из пятерых кузнецов, опекающих юного рассказчика. Мкртчян будто соединял землю и небо: в его руках тяжелый молот, в его глазах наивность. Именно Гаспар психологически ближе всех к мальчику, от лица которого ведется повествование.
У Гаспара, как упоминалось выше, статус героя: весь город знает, что еще в юности, спасаясь от геноцида, он вплавь добрался в Армению из Турции. На самом деле он вовсе не умеет плавать, панически боится воды, и мальчику приходится спасать его на мелководье.
Этот фирменный сюжет Мкртчяна словно написан на его поразительном лице. Предельно крупные черты образуют маску и задают режим гротеска, преувеличения; это как бы земная составляющая образа. Зато огромные, выразительные глаза – что называется, не от мира сего. Глаза транслируют нечто потустороннее, трансцендентное, мечту о несбыточном.
В то же время Мкртчяну был свойствен пресловутый кавказский темперамент. Мастерски управляя телом и голосом, актер умел выстроить незабываемый пластический образ. Когда надо – взрывался, когда надо – моментально менял регистр игры, ломал ритм, виртуозно играл интонацией.
Взять хотя бы танец в ресторане из «Мимино». Грузный, колобковатый актер начинает выделывать невероятные и обаятельные коленца. С ними контрастируют тяжелые черты лица и тем более глаза, как бы исключающие Хачикяна из ситуации пьяного застолья. Если Мкртчян и юморист, то не бытового плана.
Вахтанг Кикабидзе:
Тот драматизм, тот трагизм, который в каждой, даже комической роли транслировал Мкртчян, обусловлен «земной составляющей» его образа, какой-то гипертрофированной материальностью. У Мкртчяна имелся в наличии большой набор «приемчиков», но вся его актерская механика лишь подчеркивала «слишком человеческое» измерение персонажа.
Мкртчяну было доступно невозможное: показать сразу тело и душу. Сразу, но по отдельности. Играя самый разухабистый гротеск, он никогда не выставлял своего персонажа идиотом. В этом смысле любопытно последить за троицей негодяев из «Айболита-66». Пожалуй, Мкртчян соответствовал игровому духу фильма, его условной стилистике лучше своих партнеров.
…В качестве ярко выраженного «лица кавказской национальности» Мкртчяну с самого начала кинокарьеры приходилось изобретать способы преодоления штампа. Учиться играть поверх штампа и рядом со штампом.
Стилизованная лексика, кавказский акцент, маска эксцентрика, мокрое полотенце, а под ними – человек, отрицающий стереотипы, опровергающий схемы, не согласный со штампами.
Фрунзик Мкртчян побывал в Индии дважды: в 1980 и 1984 годы. В первый раз он снимался в фильме «Приключения Али-бабы и сорока разбойников», где исполнил роль Мустафы. Поездка произвела на него неизгладимое впечатление, и поэтому, получив приглашение сниматься в двухсерийном фильме «Легенда о любви», он быстро дал положительный ответ.
«Легенда о любви»
