…Любил Мгер Твардовского за поэтическую формулу «сказать хочу, но так, как я хочу». «Даже Шекспира надо играть по-своему», – говорил он. А что же говорить о современниках!
Не случайно Мкртчян работу свою начинал с борьбы. С борьбы против рукописи. Если чувствовал себя в роли неуютно, не оптимально, то не соглашался с автором. Просил искать, искать и находить варианты. Характер определяет поступки. И поступки тоже должны быть оптимальными. В жизни всякое бывает. Не может пахарь выйти в поле во фраке. В принципе, конечно, может. Но не сделает он этого. Хотя бы потому, что во фраке неудобно пахать. Вообще Мгер очень любил слово «характер», который, по выражению Гете, является самой жизнью человека. Выписал десятки определений этого слова. Вот только некоторые: «Твердое сознание долга есть венец характера», «Характер человека лучше всего познается по его поведению в решительные минуты», «Талант зреет в тиши, характер закаляется в бурях жизни», «Нет ничего бесцветнее, чем характер бесхарактерного человека», «У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать велениям рассудка»…
Ф. Мкртчян в роли К. Замбахова в спектакле Г. Сундукяна «Хатабала». Академический театр имени Сундукяна. 1978
Виктория Токарева:
Яркий талант Фрунзика, его неотразимое обаяние и искренний, неподдельный интерес к людям привлекали к нему толпы восторженных почитателей, от которых он не мог, не хотел, просто не в состоянии был обороняться. На нем постоянно гроздьями висели поклонники-фаны и желавшие сфотографироваться, запечатлеть себя рядом со своим кумиром, получить автограф, перекинуться словечком «за жизнь», пропустить стаканчик на брудершафт, завлечь на праздничную трапезу. А теперь возведите всё это в коэффициент гипертрофированной кавказской общительности… Нечеловеческая получается нагрузка!
Его знали и почитали не только в Армении, но и во всех городах огромной советской страны. Как-то уже после выхода на экраны фильма Георгия Данелия «Мимино» Фрунзик на несколько дней прилетел в Москву. Вместе с братом они торопились на важную встречу, и Фрунзик предложил добраться на метро.
«Мы еле-еле втиснулись в вагон, – вспоминает Альберт. – Народу – не протолкнуться: кто читает, кто дремлет. Однако уже через тридцать секунд, после того как Фрунзик оказался в вагоне, все принялись ему аплодировать. Брату стало неловко, и на следующей станции мы вышли».
Вахтанг Кикабидзе:
Популярность, повсеместная узнаваемость и народная любовь безусловно вдохновляет и возвышает актера, стимулирует его творчество, но она же может его и погубить. Беда заключалась и в том, что у Фрунзика совершенно не срабатывал инстинкт самосохранения.
