Вилен Захарян:
Я решил окончательно переехать в Москву к жене и сыну. Фрунзик позвонил и пригласил к себе – попрощаться. Мы сидели одни в неуютной холостяцкой квартире. Из мебели – стол, два стула, кровать. На столе – сигареты, два лимона, хлеб и водка.
– Значит, все-таки уезжаешь? – с горечью спросил он меня. – Видно, мать твоя была права, когда говорила – русская жена всё равно перетянет тебя в Москву.
– Не жена, а семья, – возразил ему я. – Ведь если бы не они, я не был бы тем, кем стал.
Фрунзик разлил водку по граненым стаканам. Молча чокнулся со мной, залпом, не закусывая, выпил. Я знал, что он не одобряет моего решения. Осуждает… Считал – надо жить на родине. Нельзя оставлять страну, в которой родился. Может, это в нем говорила кровь его родителей-беженцев? Или его опыт общения с зарубежными армянами-«ахпарами»? Он пытался меня отговорить. Рассказал о том, что в Сирии и Ливане встречался с многими армянами, которые отчаянно тоскуют по родной земле. Они даже пуговицы у него выпрашивали в качестве сувенира, старались хоть как-то дотронуться до него. Для них он был олицетворением родины…
На мое возражение, что семья всё же главное, семья помогает выжить, он ответил с горькой усмешкой:
– А мне она всегда только мешала. Помнишь, как определил свое счастье Вагарш Вагаршян? Человек счастлив, если правильно выбрал профессию и жену.
Зная, как ему не повезло в двух браках, как несправедливо обижен он судьбой, я попытался его ободрить:
– Но ты самый счастливый человек! Профессию выбрал правильно, а семья у тебя – вся наша большая страна. Тебе везде – почет и уважение. Везде примут, везде обласкают!
В ответ он только отмахнулся:
– Брось, Вилен. Это совсем не то. Мне не хватает теплоты, домашнего очага.
На прощание он спел мне свою любимую народную песню «Кианк гнац» – «Жизнь ушла». В ней такие горькие слова! «Жизнь ушла из меня – рассеялась, растаяла, погасла…» Он весь отдался этой грустной песне. Душа у него надрывалась. И у меня слезы навернулись на глаза.
