Альберт Мкртчян:
Когда по телевизору показали съемку с борта самолета, мы все буквально окаменели от ужаса. Спитак стерт с лица земли. Ленинакан в развалинах и дыму пожарищ… Потом вдруг меня как в голову ударило – Фрунзик в Ленинакане! Его пригласили туда на премьеру в местный театр! Я сразу же бросился к машине с одной лишь мыслью – как можно скорее добраться до него. Но дорога была уже запружена санитарными и пожарными машинами, бульдозерами, обезумевшими от горя людьми, которые пытались добраться до зоны бедствия пешком. Всё спешили на выручку несчастным, оставшимся под развалинами домов, но получалось, что в этой отчаянной, бессмысленной толчее мешали друг другу. Я более суток продирался через хаос автомобильных пробок и толп людей. Еще двое суток безуспешно разыскивал Фрунзика, старался добыть о нем хоть какие-то сведения. То, что я увидел по дороге в Ленинакан, уму непостижимо! Какое людское горе! Я бродил по развалинам моего родного города, стараясь помочь искалеченным людям и пытаясь узнать хоть что-нибудь о брате. А всё это время земля продолжала вздрагивать у меня под ногами. Возвращаясь в Ереван, я уже потерял надежду увидеть брата живым, как вдруг встретил его у себя дома. Оказалось, мы с ним разминулись. Я Фрунзика не узнал. Он почернел от горя. Ссутулился… Щеки ввалились. Глаза погасли, потускнели.
Тогда он рассказал нам: на сцене театра в 11 часов утра как раз шел последний прогон вечерней премьеры. Каким-то чудом здание театра выдержало первые мощные 9-балльные толчки, и люди успели выбежать на улицу. Никто из тех, кто был в это время в театре, серьезно не пострадал. Пропали без вести и погибли под развалинами актеры и работники театра, которые в то утро оставались дома или вышли за покупками на крытый рынок. Это десятки людей, с которыми Фрунзика связывала личная дружба и совместная работа в Ленинаканском театре.
Искреннее сочувствие и помощь шли со всех уголков нашей тогда еще необъятной страны, Армения оплакивала свои жертвы и помогала выживать оставшимся без крова, осиротевшим детям. Так миновали декабрь… январь… Зима в Армении холодная, лютая. Температуры минусовые…
В тяжелые времена психологической опорой человека всегда являются родные. Сын Фрунзика Ваагн подавал большие надежды – замечательно рисовал. Фрунзик радовался – наконец в семье появится профессиональный художник. Он не раз с сожалением вспоминал об этой своей несостоявшейся профессии. Однако судьба всё решила по-своему.
Пережитое в Ленинакане наложило отпечаток на дальнейшую жизнь артиста, оказало губительное влияние на его здоровье – и не могло забыться. Несколько лет спустя Фрунзик попал в больницу, ему оперировали вену на ноге. Операцию хирург делал под местным наркозом, а Фрунзик в это время читал вслух поэму, написанную им после той трагической поездки в Ленинакан. Называлась она «Потрясение».
Вот перевод отрывка из этой поэмы:
