– Думать некогда. Мне сегодня нужно чтобы ты согласилась остаться со мной рядом дома, и помогла мне собрать детей. Так что ночёвка сегодня в этой квартире отменяется. Переночуем хотя бы один раз в моём доме. Кстати, именно в Швейцарии я, наконец, собираюсь поговорить с детьми о нас. И не спорь, пожалуйста, и не возражай. Я не хочу от них больше ничего скрывать. И уверен, что они воспримут с радостью эту новость, потому что любят тебя. Ну ладно, я побежал, – он коснулся её губ своими. – И обязательно позавтракай, после вчерашнего алкоголя твоему желудку это просто необходимо.
– Слушаюсь, мой генерал! – она приложила пальцы к виску.
– К пустой голове руку не прикладывают, дурашка ты моя, – он уложил её на кровать и требовательно накрыл её губы своими.
Стеша стремительно обхватила его руками за шею и ответила на его поцелуй.
– Если ты меня сейчас не отпустишь, то я разденусь и снова займусь с тобой любовью. И тогда наверняка везде опоздаю, – он слегка приподнялся над нею и провёл большим пальцем по её нижней губе.
Стеша, улыбнувшись, разжала пальцы.
– Я буду скучать… – она улыбнулась. – До вечера! Удачного дня!
– Я тоже буду очень скучать. До вечера! – Томашевский улыбнулся и стремительно направился на выход из комнаты.
Стеша перевернулась на живот и, потянувшись руками, обхватила его подушку и, прижав к себе, вдохнула аромат его волос, который всё ещё хранила тонкая наволочка.
Сегодняшняя ночь, ставшая продолжением сумбурного вечера, когда её поведение, которое она прокручивала сейчас в голове, стало её персональным стыдом и позором, наложило на её состояние дополнительный неприятный осадок. Была благодарна ему за то, что не стал высказывать и изобличать, всё перевёл в шутку и возился с ней всё утро, как с маленькой.
Их любовь и бурная страсть прошлой ночью казалось, не закончатся никогда, потому что к своему стыду снова и снова умоляла его без слов о нежности и ласке, о той упоительной чувственности, в которую он погружал её всю ночь. И которая даже сейчас спустя несколько часов снова заставляла её невольно краснеть, вспоминая всё, что было между ними в этой спальне. Словно прокручивая в голове нарезку любимой киноплёнки, снова хотелось погрузиться в то волшебство, таинство, абсолютного доверия, упоительного томления, яростного освобождения от всех оков и условностей, когда его откровенные ласки уже не смущали, а напротив вызывали только одно единственное желание ощущать их снова и снова.
Эльдар был страстным и неистовым любовником в постели. Он давал ей так много, что каждый раз оказываясь в его руках, ей казалось, она погружается в неизведанные ранее ощущения своего тела, словно открывая для самой себя свою чувственность заново. Его раскованность и необузданность сводили её с ума, когда понимала, что каждая клеточка её тела, словно звучала с ним в унисон, словно общность единения и удовольствия была единой и неделимой.
Стеша глубоко вдохнула и с улыбкой прикрыла глаза. Подобные опасные мысли будили в голове новые приступы острого желания и потому дабы не искушать себя, она резко поднялась с постели, накинула на обнажённое тело ночную сорочку, которой так и не суждено было согревать её прошлой ночью и, шлёпая босыми ногами по полу, направилась в ванную комнату.
****
Вечером в семье Томашевских царило чемоданное настроение. Два дня предстоящего отдыха, потребовали от них предельной слаженности и собранности. Документы, самые необходимые вещи и главное планы, которые уже собрались построить сидя вечером все вместе на кухне с кружками горячего шоколада и ароматными булочками с корицей, о том, как лучше смогут провести этот незабываемый семейный отдых.
Спать легли рано и утром под бодрый голос и чуткое руководство Эльдара в семь утра покинули особняк и, расположившись в двух машинах, отправились в аэропорт.
Стеша никогда даже вблизи не видела частных самолётов. И когда обе машины Томашевского остановились на запасной полосе, и она покинула автомобиль, то в растерянности остановилась в нескольких десятках метров от белоснежного бизнес лайнера. Отполированный казалось до блеска фюзеляж цвета первого снега с прорисованными вокруг иллюминаторов лентами красного и жёлтого цветов опоясывали корпус воздушного судна с обеих сторон. Широкий белоснежный трап был откинут на землю и улыбчивые члены экипажа встречали своих пассажиров на первой ступени.
– Ну чего оробела? – Томашевский обнял её за плечи и прижал к себе. – Бери пример с детей, – он показал ей на Стаса и Еву, которые уже быстро поднимались по ступеням трапа в салон самолёта.
– Слушай, Дар, а это действительно твой самолёт?
Он рассмеялся.
– Мой, мой, давай смелее… – он слегка подтолкнул её в спину.
Стефания снова резко остановилась.
– А команда? Как я буду общаться с ними? Я не знаю немецкого языка, – она на него посмотрела растерянно.
– А английский?
Стеша потупила взор.
