– Ошибаешься. Они прекрасно подошли. К тому же они очень красивые и удобные. Сразу видно, что ты заказывал их у прекрасного мастера.
– Он один из старейших мастеров Женевы. Но почему ты тогда не одела их сейчас?
– Они ещё не совсем готовы.
– Но мастер положил тебе нитки и иголку. Он мне сказал, что каждая балерина готовит пуанты индивидуально для себя и пришивает ленты самостоятельно.
– Абсолютно верно. Но этого мало, их нужно тщательно подготовить к танцу, разбить, сделать их устойчивыми и удобными, а для этого нужно время. А я полагаю, что подарив мне всё это, ты хотел, чтобы я станцевала для тебя именно сейчас, – она подошла к нему и нежно провела ладонью по его лицу.
– Ты права, я надеялся, что…
Стеша улыбнулась.
– Я станцую для тебя, только мне нужна хоть какая-нибудь музыка.
– Музыка будет… – Эльдар махнул рукой осветителю сцены.
Стеша подняла голову, заметив, наконец, молодого человека, который всё это время с улыбкой смотрел на них сверху. Она кивнула ему, в знак приветствия и когда он скрылся за осветительными приборами, она снова перевела взгляд на Эльдара.
– Прошу в королевскую ложу, мой император! Сегодня ваша прима будет танцевать только для вас, – она снова присела перед ним в глубоком реверансе, но подхваченная его пальцами, моментально оказалась в его руках.
Он пристально всматривался в её глаза и спустя мгновение накрыл её губы своими так стремительно и нежно, что Стеше на минуту показалось, что их обоих обнял своими прохладными ладонями свежий ветер, внезапно залетевший с улицы и закружившийся вокруг них в своём немом танце. Эльдар слегка отстранился от неё и, погладив кончиками пальцев её по щеке, не спеша направился к лестнице, ведущей в зал.
Стеша не знала, что будет танцевать, и какая музыка сейчас зазвучит в зале. Но она понимала только одно, что сегодня снова как тогда в клубе, она будет танцевать только для него одного и не фривольные танцы у шеста, а демонстрировать ему лёгкость и грацию высокого искусства.
Она остановилась в центре сцены и, опустившись на пол, вытянулась в полный рост, склонив голову на перекрещенные руки.
Свет в зале погас, и освещённой осталась только сцена.
Томашевский затаил дыхание и был сосредоточен только на стройной фигурке, лежавшей в центре сцены на полу.
Лёгкие звуки фортепиано зазвучали в зале, и Стефания поднялась медленно, словно очнувшись ото сна, и не спеша осмотрелась по сторонам. Провела правой ладонью по полу, поднимая руку над головой и удерживая её перед своими глазами, потянулась за ней, словно к долгожданным лучам солнца, пытаясь уловить хоть каплю их тепла и света.
Поднявшись с пола и легко передвигаясь на кончиках балетных туфель, она подбежала к краю сцены и, протянув руку в сторону Эльдара, который словно заворожённый смотрел на неё, потянулась, будто желая коснуться его лица. Но тут же отрицательно покачала головой и стремительно направилась в самый дальний угол сцены, продолжая периодически оборачиваться и удерживать его силуэт своими глазами.
Остановившись в центре сцены и раскинув руки в сторону, она приподнялась на кончиках пальцев и грациозно согнувшись, коснулась пола и, обернувшись вокруг своей оси, быстро закружилась на месте, подобно порывам лёгкого ветра. Её руки двигались в унисон музыки плавно и грациозно, а изящный наклон головы и стройная шея делали её похожей на прекрасного лебедя, пытающегося расправить свои крылья и взмыть высоко в небо.
Томашевский невольно склонился и сложил руки на спинку кресла, которое стояло прямо перед ним. Положив подбородок на перекрещенные пальцы, он смотрел на неё, не отрывая взгляда, и казалось весь его мир, сейчас сосредоточился на этой кукольной красоте и грации, на этой роскоши, которая царила прямо перед его глазами на сцене.
Лёгкие повороты её корпуса, движения рук, мышцы спины, когда казалось, что её кожа стала прозрачной в мерцании софитов. И он видел перед собой уже не просто женщину, а танцующий призрак, сошедший с неба и в одно мгновение поработивший его силу и волю, движения и даже дыхание. Потому что он смотрел только на неё, не отрывая глаз ни на минуту, и так боялся упустить хоть одно мгновение чарующего полёта её танца.
Внезапно музыка сменилась оркестровым вступлением, и нежная и гармоничная мелодия переросла в бурю и экспрессию, которые казалось, поглотили и Стефанию. Её движения стали чёткими и отточенными, слегка резкими.
Эльдар не знал ни одного названия из тех элементов хореографии, которые она исполняла. Он просто впитывал без остатка её безмолвный разговор с ним, её историю, которую она рассказывала сейчас только ему одному.
