— Готовы? Предъявите! — вмешалась Света, сидящая на подоконнике сбоку от входа. В руках она держала папку с запрошенными газетными вырезками и была готова пуститься в бой за право Коли оправдаться. ОГПУшник резко обернулся, явно собираясь огрызнуться, но вмешался Николай.
— Постойте! Очень хорошо, что вы пришли, Игнат Павлович. И пресса тоже будет очень кстати. Как и обещали, мы раскрыли дело. Сейчас с задания вернется товарищ Морской, и я вам предоставлю всю картину. Вы ж подождете еще полчаса? Потом, надеюсь, у вас отпадет желание меня арестовывать.
ОГПУшники переглянулись и согласились выслушать. В помещение как раз просочился густой бас, раздающийся с крыльца:
— О! Мы живем в счастливейшее время. Как ты писал? Нет почвы для уныния! Верно подмечено! Но только не для нас. Мы все травмированы прошлыми делами. А вот наши дети уже будут счастливы. Они не помнят приторной роскоши дореволюционных витрин, поэтому мечты их сводятся к нормальным здоровым желаниям, которое молодое государство способно реализовать. Они не знали, и уже не узнают ни голода, ни войны, а знают честное стремление родителей улучшить показатели, ускорить пятилетку… Они без буржуазных предрассудков и органично смогут быть счастливы коллективным счастьем, не требуя ничего личного. Они и будут жить при коммунизме.
— Яков, ты докурил? Пойдем уже скорее! — раздалось в ответ ворчание Морского.
Через миг оба уже были внутри.
— Вот! — Морской показал на Якова: — Привел, как ты просил. Но учти, я Якова буквально вырвал из постели. Если все это не очень важно, то оба мы с ним очень пострадаем. Меня разорвет на части бывшая жена, а его — нынешняя.
— Я это понимаю! — Коля постарался собраться с мыслями и, как назло, ужасно занервничал. — Да понимаю! И умоляю! Меня без спросу не прерывать! Ведь кто убийца, я точно знаю! Прошу послушать! Прошу понять!
Тьфу! Снова стих! Да чтоб он стих!
Коля тихонько выругался.
— Когда Николай сильно волнуется, начинает говорить стихами, — пояснил приятелю Морской.
— Бывает, — с пониманием кивнул Яков. — В последнее время это весьма распространенное проявление невроза. Встречается как от перенесенных психотравм, так и наследственное. У вас в семье встречались графоманы?
Коля аж поперхнулся от возмущения. И тут же перестал нервничать.
— Нет, не встречались! — ответил он твердо. — Просто я поэт. Но это к делу отношения не имеет. Внимание! Сейчас я, как и обещал, скажу, кто убил Нину Ивановну Толмачеву. Начну издалека. — Коля вышел на середину комнатушки и многозначительно поднял указательный палец вверх. — «Время не стоит на месте», — случайно сказал дядя Илья, и я понял, наконец, что меня так смущало на снимках с этой проходной. Света протянула Коле папку с нужными газетными вырезками. — Вот фото раз. Вахтер Михаил Александрович дает интервью журналистам. Рядом, обратите внимание, висят часы. Вот эти, — Николай показал на стену, где по-прежнему висели часы с гордой надписью «Гострест Точмех». — На фото ровно пять часов, заметьте. Вот снимок два! Присмотримся к заднему плану. На месте вахтера восседает директор Рыбак. Тоже дает интервью. А на часах, опять же, ровно пять. А снимок три запечатлел Саенко. Директор тоже тут, но, посмотрите, он уже без шубы. А на часах-то снова то же время! — Коля радостно хлопнул в ладоши. — И алиби немедленно рассыпается в прах. Достаточно было остановить часы, чтобы получить такое алиби. Умно! Но кто из них это придумал? Саенко, Анчоус Михаил Александрович или же директор? — Николай обвел присутствующих пристальным взглядом, словно ожидал ответа, но тут же сам продолжил говорить: — Тут мне, конечно, очень помогли сведения от сотрудников театра и то, что я решил подойти к делу с другой стороны. Мы как-то упустили разговор, который слышал товарищ Морской. Убийца заранее знал, что нападет на Нино́ в пять часов. Откуда он мог знать, где костюмерша будет в это время? Оказалось, все просто. Чтобы взять ключи от сцены, любой работник должен заказать их накануне. Получить на это письменное разрешение от директора и записаться в журнал к вахтеру! — Все взгляды обратились на Анчоуса. — То есть Саенко отпадает, — продолжил Коля. — О том, что Нино́ откроет сцену и в пять будет за сценой, заранее знали Анчоус и Рыбак.
— Эй! Молодежь, куда ты клонишь? — нехорошо сощурился вахтер. — Журнал с запросом на ключи в моей каморке лежит вот прямо наверху стола. Кто хочешь, в том числе и ты, мог посмотреть все записи спокойно.
— Но почему-то только вы, Михаил Александрович, буквально заставили репортера сделать ваш снимок, — прошептала Ирина, начиная понимать, к чему клонит Николай. — Я была сегодня во множестве редакций. Узнавала обстоятельства, при которых делались снимки. За интервью с директором Рыбаком брались все, кому не лень. А Михаил Александрович устроил целую сцену, крича о том, что вахтеров недооценивают, а они всегда мечтали попасть в газеты.
Анчоус часто-часто заморгал, ничего не отвечая.
