— И тех, кому все местные иноязычные издания регулярно переводятся по долгу службы отделом переводчиков, — пояснил Илья и поддержал Морского: — В этом городе немецкий — не примета. И вообще, забудьте про тех, кто надоумил N. Давайте вычислим самого душителя. Все согласны, что N из письма жертвы и есть преступник? — Инспектор обвел присутствующих победным взглядом и сказал: — А я вот сомневаюсь. Простое совпадение, что товарищ Мессерер фигурирует в нашем деле и при этом на газетных снимках находится так близко к жертве в момент убийства? Быть может, Мессерер и задушил Нино́?
— Что? Как? Какая чушь!
— Спокойно, дайте мне договорить. Что, если ваша Нино́ все же пожалела N? Ну, или испугалась. И понесла-таки письмо Мессереру. Представьте себя на месте знаменитого танцора, мэтра, приехавшего оценить работу подопечных из опекаемого театра. И тут вам передают письмо! Явную подделку. Явно специально, чтобы потом шантажировать вас. Вы умный человек, все понимаете, злитесь и в порыве ярости убиваете того, кто вам принес это гадкое и опасное послание.
— Тогда бы до убийства они ругались. Или хотя бы разговаривали. Это увидели бы все, кто был за сценой, — вмешался Морской.
— Быть может, — пробормотал Илья рассеянно. — Это версия всего лишь. Я завтра встречусь кое с кем еще раз. И после этого уж точно буду знать, были ли причины у товарища Мессерера так рьяно опасаться подобных провокаций… — Тут Илья снова улыбнулся. — Но это — завтра. А сейчас внимание! Я докажу, что тоже не шиком лит и на прорыв способен.
— Не лыком шит! — поправила Светлана и вжала голову в плечи под гневным взглядом инспектора. — Простите, я случайно…
— Случайно или нет, но вам меня не сбить! Вот результат труда моей недели! — Илья раскрыл на столе альбом, разворот которого был исписан и исчерчен. Таблица с множеством стрелок и ячейками, полными мелких букв, на первый взгляд казалась совершенно непонятной. Но, присмотревшись, присутствующие поняли, что инспектор, которого до этого все они подозревали в лени, проделал действительно огромную работу. — Подозреваемые! Все, кто был неподалеку от убийства, — громко провозгласил инспектор, показывая на один из столбцов, а потом бегло начал читать одну из строк: — Анчоус, он же Михаил Александрович, он же человек, лгущий всем про дату увольнения из цирка, имеет алиби в виде часов на газетном снимке. Повод ненавидеть Нино́ — она человек, а он известный человеконенавистник. Далее! Подозреваемый Саенко — тут вам Морской расскажет. Причины к недоверию имеются, но алиби, однако, тоже есть… Мотив? Таким мотив не нужен, — инспектор охнул, бросив на Морского многозначительный взгляд. — Извините, накатило! Ладно, продолжим. Подозреваемый Мессерер… Это мы уже обсудили. Еще возле места убийства крутился директор Рыбак. В общем, вот вам списки. Смотрите, изучайте, выбирайте… Вам многое про всех уже известно, но есть и свежие сведения. Например, новость про Дуленко — это был ее первый урок вокала. Подозрительно!
Какое-то время инспектор молчал, ожидая, пока присутствующие освоятся с таблицей.
— Пока вы в поисках гипотезы, я изложу свою, которая мне нравится больше остальных. Хотите? Мне кажется, был сговор. Между Мелеховым, Дуленко и Литвиненко. Мелехов, конечно, просто продался, поэтому и сделал ЗТМ, как раз когда убийце нужно было красться незаметно. Дуленко обеспечивала алиби. Она и сейчас уверенно утверждает, что Литвиненко все время была рядом, — инспектор обвел несколько раз имя Валентины карандашом и тут же начал стирать нарисованное, чтобы не портить общую картину. — А задушить должна была бы Литвиненко, — приговаривал он при этом. — Вы, Морской, говорите, что, подслушав разговор убийцы, слышали совершенно незнакомый, явно измененный голос? А кто владеет голосом настолько, что может его лихо изменять? И, кстати, только у нее, как сообщает пресса, дыхание поставлено так хорошо, что она запросто может петь и активно двигаться при этом. Вы же понимаете, что петь и убивать, значит, она тоже умеет. Поющий удушитель… Аж жуть хватает.
— Она могла быть N! — ахнула Света, настолько впечатленная, что даже не стала придираться к неправильной фразе инспектора. — Тогда понятно, почему Нино́ ее жалела и не назвала имени…
— Я знаете, что еще про нее раскопал? — еще больше обрадовался инспектор. — Не поверите! Она националистка! Наверняка мечтала о срыве суда над СОУ! Да-да, похоже, наша первая версия была верная. Только способ другой. Сорвать не путем дисквалификации меня и безопасности в театре, а путем обращения через товарища Мессерера в вышестоящие инстанции. В самые вышестоящие. Понимаете? — Илья перешел на священный шепот. — Наверняка она хотела попросить Мессерера замолвить словечко перед Вождем. Все они, гады, мечтают к нему подобраться, чтобы о чем-то попросить. Не к Мессереру, конечно, а к товарищу Сталину. Ей не дали подобраться, ее хотели рассекретить, и ей ничего не оставалось, как уболтать свою подружку Дуленко и наемника Мелехова помочь ей придушить строптивицу.
