— Вот и еще один кирпичик к обвинению, — сказал Николай. — Пока я этого еще не знал и выбирал между двумя подозреваемыми. Оба, кстати, не походили на душителей комплекцией. Я вспомнил про обман вахтера с датой увольнения из цирка и позвонил в тамошний отдел кадров. Когда уволился Михаил Александрович, там не знали, но знали, что он работал… силачом! Да-да, феноменальный тяжелоатлет, который на вид обычный человек, а на деле и лошадь поднять может. Так и писали на афишах. — Анчоус после этих слов весь сжался, словно желая продемонстрировать, что никакой силой не обладает. — А еще, Михаил Александрович, вы зря обманули нас про записи в журнале, — не отставал Коля. — Мне не давали покоя слова Светы о том, каким качественным советским карандашом наш вахтер делал записи в журнале. Что это еще за новости? Как это — качественный карандаш? И тут я вспомнил, как в день убийства видел по-настоящему качественный карандаш-автомат у редактора Серафимы Гопнер. И доставала она его как раз на проходной. Я сверил записи в журнале и текст, написанный мне товарищем Гопнер, — карандаш один и тот же. Товарищ Гопнер забыла его на проходной после того, как проводила тут летучку. И это было уже после убийства. Кроме того, оказалось, ни по каким должностным обязанностям товарищ вахтер не должен был переписывать тех, кто заходил в дверь, ведущую на сцену. Он сделал это по собственной инициативе. И я уверен, сделал уже после убийства. Нарочно, чтобы подбросить следствию подозреваемых. Они, конечно, были там в то время. Но кроме них ведь был еще он сам. О чем не написал. Еще и подло оговорил меня, не записав, что я вышел обратно.
— Подло? Оговорив? Да я тебя не видел! — окончательно вспылил Анчоус. — Не видел, потому и не вписал.
— Не видел, потому что был за сценой. Где выжидал удобного момента, чтоб броситься на бедную Нино́. — Коля вдруг отошел в сторону и галантно поклонился. — Яков Иванович, прошу. Ваша очередь!
— Ну хорошо. Так! Милый мой! — обратился Яков к Анчоусу. — Смотрите на прибор и не волнуйтесь. Я врач. Я вам вреда не причиню.
Яков вынул какой-то странный мигающий красным светом фонарь, издающий звуки, похожие на сигнал тревоги. Анчоус с секунду смотрел на этот прибор, а потом решительно зажмурился.
— Сквозь веки это тоже проникает. Сейчас вы нам расскажете всю правду.
— Какая дурость! Что за ерунда! Я буду жаловаться на этот произвол! — не своим голосом закричал Анчоус. Вернее, своим. Но тем вторым своим, которым он говорил во время первого визита ОГПУшников.
— Достаточно! — громко воскликнул Морской. — Подтверждаю. Именно этот голос я слышал на проходной перед убийством. Именно он говорил, что все случится ровно в пять часов. Готов дать показания и поклясться перед лицом товарищей, что слышал, как ни грустно, именно второй голос товарища вахтера.
— Я? Нет! Да что это такое? Вы сказали, я расскажу правду, а я ничего не рассказал.
— Я пошутил, — ответил Яков, пряча прибор в саквояж. — Средств вынудить кого-то говорить правду в науке очень мало. И их разрешено применять только в стационаре под наблюдением врача. А этот прибор был призван растревожить вас и выудить из подсознания ваш второй голос. Вы ведь сами рассказывали, что, когда возбуждены, не можете от него избавиться. Вы не волнуйтесь. Сейчас у всех взрослых людей какие-то неврозы. Кто-то от нервов рифмами говорит, кто-то — чужим голосом.
— Эй, хватит! — вмешалась вдруг Светлана. — Поэта обидеть каждый может. Я тоже раньше обижала и стыжусь. На самом деле, Коль, ты просто… ух! Столько подметил, столько разгадал! Прости, что я тебя считала глупым…
— Действительно хватит! — ОГПУшнику Игнату Павловичу надоели пустые разговоры. — Представленных доказательств достаточно, чтобы задержать вас, товарищ вахтер. Чистосердечное признание облегчит вашу участь…
— Михаил Александрович! — Инспектор Горленко тоже подключился. Взял окаменевшего вахтера за плечи и развернул к себе. — Что ж это делается? Я ж тебя, паскуду, столько лет знаю. Послушай, я понимаю, ты был не в себе. Расскажи все, как на духах! Я не смогу тебе помочь, если не расскажешь! Эй!
Вахтер, опомнившись, вздрогнул и капризно скривился.
— Я не хочу в тюрьму! И к следователю не хочу! Допрос меня добьет!
— Спокойно! — Инспектор все еще держал преступника за плечи. — Ты, главное, признайся. Хочешь, никакого кабинета следователя не будет? Пойдем сейчас спокойно наверх к Рыбаку, попьем чайку, как раньше. Ты расскажешь все, как надо… А?
— А мне потом дадут немного времени, чтоб написать письмо своей любимой? — неожиданно пошел на сделку Анчоус. Инспектор утвердительно кивнул, и бедный вахтер, словно ребенок, радостно захлопал в ладоши. — Дадут? Ты обещаешь? Полчаса? Я напишу ей, напишу ей, напишу ей…
— Идите с ним! Начните без меня, — устало сказал инспектор, протягивая ключ от кабинета директора Рыбака ОГПУшникам. — Я догоню вас через полминуты. Хочу проверить эту его справку об увольнении. Вот черт! Не ожидал я… Как же ж так?
— Улыбочку! — не к месту выпалил Григорий и сделал общий снимок, прежде чем Анчоуса увели наверх.
