Но за пузатой гардиной гулял лишь сквозняк, порожденный распахнутой форточкой.
— Да хватит его щупать, Игнат Павлович! Снимите его с меня! — взмолился инспектор. — Я думал, что еще успею помочь, подскочил поближе, прострелил веревку, а он как навалился. Тяжелый, гад!
— Мертвец всегда такой, чего ж вы хотели, — спокойно проговорил ОГПУшник, приказывая своим ребятам переложить Анчоуса на пол. — Увы, спасти его вы бы уже не смогли. Повесился уже давно… Это наш промах. Мы зря раскисли, подчинившись этим вашим соплям про «я же обещал, надо оставить наедине на полчаса»… Конечно, такое сложно предусмотреть. Старик был… слишком стар для закидонов. Но вот результат: письмо на столе и труп с петлей на шее… Черт!
— А в помещение кто-нибудь входил? — не унимался Коля.
— С момента, как мы все вместе вышли, оставив товарища обвиняемого писать письмо, до данного эпизода в кабинет никто не входил, — ответил кто-то из ОГПУ.
Несколько пришедший в себя инспектор подошел к столу и прочел строки, написанные Анчоусом в последние минуты жизни:
«Любовь моя, прости! Прошу учесть, что во всем виновата сила моих чувств и несправедливость».
— Какое нелепое помешательство! Интересно, Людмила Старицкая-Черниховская хотя бы помнит, что в юности у нее был столь пылкий и преданный поклонник? — упавшим голосом спросил инспектор и, сняв фуражку, прижал ее к груди.
* * *Так, всего через пять дней после смерти Нино́ дело было раскрыто, а убийца наказан. Загадочный город Харьков, частенько отличающийся досадной неспешностью, на этот раз действовал решительно и быстро. Удовлетворенные (больше предотвращением жалоб на процесс СОУ, чем раскрытием убийства) местные власти задумались об официальных благодарностях. Разочарованные (ведь им не удалось прищучить конкурирующее ведомство) сотрудники ОГПУ, чтобы хоть как-то обозначить свою причастность, подробно расписали отчет о самоубийстве. Обрадованные ночным известием журналисты (на этот раз не только Григорий, ведь дело было беспроигрышным) принялись за сенсационные статьи. И лишь гражданская следственная группа, отправленная по домам строгим рыком инспектора «Дело закрыто!», — все, как один — вместо облегчения ощущали опустошение и тоску.
Было от чего! Оставшийся на свободе убийца имел все шансы остаться безнаказанным.
«О, как я рад, что этот яд остался под рукой», — вертелось в его мыслях. Удаляясь от места преступления, убийца ставил себе одну-единственную задачу: немедленно успокоиться. Увы, оставшись наедине с собой, он не мог сдержаться, вспоминал подробности происшедшего и впадал в крайнюю степень возбуждения. Не мог избавиться от воспоминаний, так же, как в тот раз, когда проданный старухой-знахаркой яд он проверил на одном никчемном человечке. Старуха (как же ж хорошо, что в поисках хорошо действующего снотворного он когда-то познакомился с этой бабкой!) не подвела. Яд и правда усыпляет строго через 7 минут после приема и убивает ровно через 15. Даже жалко, что знахарка живет в таком далеком захолустье и, после возвращения к нормальной жизни, к ней вряд ли можно будет наведаться еще раз.
