— Ни в коем случае! — В трамвае Морской, как обычно, пререкался с Ириной. Впрочем, сейчас она отстаивала Светину идею, поэтому косвенно он пререкался с обеими своими спутницами. — Никакого Доброжелателя мы искать не будем! Мало ли, что Нино́ сказала. Она думает, что он есть и знает все про это дело, а он так не думает. Раз до сих пор не объявился, значит, никакой он не Доброжелатель. И вообще никакого расследования вести мы больше не станем, — на этот раз Морской хоть и ругался, но говорил уверенно и твердо.
— Это еще почему?
— Я так решил. Видите ли, утром я узнал про нашего убийцу кое-что новенькое… Помните, Ларочка говорила, что отец ее подруги работает в Госпроме прямо над той общественной приемной? Я с ним связался пару дней назад и попросил узнать про 14 число. Он оказался человеком ответственным. К тому же контрамарки в наш оперный имеют волшебную силу. В общем, он узнал следующее…
Проговаривая факты, Морской все больше понимал, что перед ним действительно зацепка. Но что с ней делать, было абсолютно неясно. Нино́ действительно была в общественной приемной Совнаркома за день до смерти. И подала письмо с жалобой. Секретарь запомнила взволнованную даму в ярко-рыжем пальто капе, собирающуюся заявить о шантаже и преследовании. Нино́ была уверена, что письмо ляжет на стол лично товарищу Чубарю или еще кому-то из комиссаров. Секретарь, как положено по инструкции, спорить с перевозбужденной гражданкой не стала, заверила, что все будет в порядке и отложила письмо к другим бумагам, которые должны были вот-вот отправиться на Чернышевскую в Комиссариат внутренних дел. А что вы хотели? Приемная на то и приемная, чтобы обращения принимать, а потом переадресовывать в соответствующее ведомство. Разница между приемной Совнаркома и приемной любого комиссариата лишь в том, что от первой бумаги к непосредственному рассмотрению будут идти дольше. Посетительница ушла, чуть не столкнувшись в дверях с курьером от НКВД. Курьер показал удостоверение, забрал корреспонденцию, расписался в журнале. Все, как положено. А через час опять пришел курьер. На этот раз настоящий. Сначала думали, что вышло недоразумение. Но тут, заглянув в журнал, дежурная поняла, что номер удостоверения и имя были те же, что у настоящего курьера. И даже внешность такая же. Усы, очки, кудри… Секретарь так рыдала, что дело решили замять. Тем более, пропали в итоге всего-то три письма, поданные обычными людьми.
Рассказывая все это, Ксюшенькин отец и сам был очень удивлен. Он добыл сведения, не применяя никаких ухищрений. Работницы приемной охотно поделились с ним недавним происшествием. Им явно в голову не приходило, что замалчивать подобный факт — большое преступление. Они считали, что имеют дело с очередным неверным мужем, решившим уничтожить кляузу супруги. Или что-то в этом роде. С недавним громким театральным убийством они не связывали ни липового курьера, ни посетительницу в рыжем пальто.
— Вот это поворот! — присвистнул Коля. — Выходит, наш преступник знает порядки НКВД и мог легко украсть удостоверение курьера.
— Украсть и подложить потом обратно, — конкретизировал Морской. — И это очень дурно пахнет. Преступник довольно могуществен и ни перед чем не останавливается. Я не позволю больше никому в это лезть. Дело закрыто, и ладно. Поймите же, убийца на свободе и опасен! Сначала я не предотвратил смерть Нино́, хотя четко знал, что в пять часов случится что-то ужасное. Потом я привел Якова, чем явно спровоцировал убийство Анчоуса. Преступник испугался, что в психиатричке Анчоус скажет правду, я уверен… Я не хочу стать виновником новых смертей! Ирина, умоляю, не нервируйте меня. Забудьте это дело! Вы слишком на виду и уязвимы! К тому же… Ну какая от вас польза? Тут танцевать не надо, тут другое… А вы, Светлана, возвращайтесь в библиотеку и думать забудьте как о Доброжелателе, так и обо всем этом деле! Николай, ну хоть вы как руководитель группы скажите им!
— Я говорю! — послушно поддакнул Коля несколько грубо. — Не лезьте больше в расследование! Обе!
— Ах так! — Ирина гневно сверкнула глазами. — Тогда… Тогда… Я ухожу. У меня дел и в театре хватает!
Вагоновожатый как раз объявил остановку, и трамвай театрально распахнул двери. Ирина восприняла это как подтверждение правильности своего решения и спрыгнула с подножки.
— Ирина Александровна, я с вами! — выскочила следом разобиженная Света. — Нечего нам делать с этими бесчувственными чурбанами!
Двери закрылись раньше, чем Коля или Морской успели возмутиться несправедливостью эпитета.
— Ушли! — констатировал Коля, растапливая пальцем лунку в замороженном окне.
