Пока Ирина с Морским привычно переругивались, Света с Николаем просматривали принесенные балериной газетные вырезки.
— Как хорошо, что на проходной есть часы! — Дотошная Света и тут нашла деталь, которую остальные не заметили. — Есть у кого-то увеличительное стекло?
— Сию минуту! — раздалось из-за стены. Бабуся Зисля даже не скрывала, что проявляет к происходящему живой интерес.
Зато, сопоставляя время на снимках, удалось выяснить массу подробностей. Например, доказать недобросовестность вахтера Анчоуса. В полпятого его не было на посту, и теперь все не только со слов Коли знали, что вахтер не слишком-то и следил за дверью, а околачивался возле журналистов. Выходит, круг подозреваемых расширялся на глазах…
— А это кто? — Морской оценил идею с увеличительным стеклом и тоже стал рассматривать часы на газетных фото. — На часах ровно пять, Анчоус сидит на вахте, а рядом стоит… Степан Саенко собственной персоной.
— Выходит, у него тоже алиби. Значит, зря мы у дяди его дело запросили?
Морской смутился и принялся объяснять, что запросили все равно не зря, что это ему нужно для работы, что очень просит извинить обман.
— А снимок, где директор Рыбак интервью дает, тоже в пять часов сделан. У директора, стало быть, тоже алиби, — эстафету с изучением снимков переняла Ирина. — О! Тут и Асаф Михайлович был! Без увеличения я его не узнала. Аж на трех снимках в районе без четверти пять стоит прямо у двери. Что ему там делать? Даже странно…
«Как загадочно устроен мир, — рассуждал Морской, приближаясь через час к зданию НКВД УССР. — Эта мрачная громадина с окнами-бойницами много лет внушала мне тупой страх и нехорошие предчувствия, а нынче вот уже второй раз я добровольно захожу сюда, даже не задумываясь о внутренней тюрьме и легкости, с которой можно там пропасть…» А вслух сказал:
— Добрый вечер, Илья Семенович.
— Один? — Инспектор ожидал на улице у входа.
— Отправил молодежь по делам редакции. Ваш племянник быстро учится. Настолько, что заметку в завтрашний номер я решил не контролировать. Что сделает, то сделает…
— А супругу отчего с собой не взял? Я так вижу, она тоже активно участвует… Радует глаз.
— У нее еще вечерняя репетиция. И режим. Она рано ложится.
Получив временный пропуск, Морской направился к лифту.
— Нет-нет-нет, — окликнул Илья, — работник органов должен быть в хорошей форме, так что лифты у нас работают редко. Сейчас уже не работают.
— Работник органов — понятно. Но журналисту-то за что? — вздохнул Морской.
Кабинет Ильи конечно же располагался на самом последнем этаже.
— Я посмотрел дела подозреваемых, — рассказывал по дороге Илья. — Навел кое-какие справки. Выходит, что убийцей может быть каждый из наших трех подозреваемых. Мотив есть у всех. Возможность, в общем, тоже. Вот например, наш юноша Остапов, оказывается, брат гражданки, что выселила нашу жертву когда-то из квартиры. Казалось бы, тогда костюмерша должна его ненавидеть, а не наоборот. Но там какая-то глупейшая история. Ваша Нино́ добилась выселения сестры Остапова из своей комнаты и… переезжать не стала. Но репутацию гражданочке подпортила. Ее теперь соседи бойкотируют, и на работе песочат на собрании. Чем не мотив для Остапова — отмщение за честь сестры, а?
— Однако! — Морской искренне удивился.
— А что Мелехов весь в долгах, вы знали? Такой крендель за небольшую мзду кого хочешь придушит. Картежник он. А вот еще чудеснейший мотив: вы знали, что гражданка Литвиненко-Вольгемут чуть не погибла год назад на сцене, когда на нее упала декорация? Кто ставил декорацию? Да, правильно, Нино́. Имеется с десяток свидетелей, как та ходила в больницу извиняться. Прилюдно Вольгемут ее простила, но кто знает, не берет ли злость певицу иногда. Особенно когда былая травма, ну, скажем, сильно ноет на погоду… И, кстати, Литвиненко-Вольгемут ужасно близорука и ориентируется на сцене по ощущениям и по привычке. Сечете? Значит, в темноте она отлично справилась бы с целью зайти за занавес и подойти к Нино́.
— Мне кажется, всего этого мало для мотива убийства.
— Мотив, конечно, должен быть глобальный. Я не оставил версию о СОУ. Но я сейчас о личной неприязни, которая, добавившись к мотиву, частенько может стать серьезным делом. У всех троих такой грешок имелся…
— Хочу вас огорчить, круг подозреваемых на самом деле шире. Записи Анчоуса неточны, мы сверились с фото. Да и вообще, вахтер наш много врет. Я, например, изучив стенограмму разговора с ним, узнал, что он зачем-то прячет дату своего увольнения из цирка.
— Как так? — насторожился Илья.
